– Ни хао.

Марко улыбнулся внезапной официальности полускрытого темнотой собеседника и, приложив правую руку с зажатым в ней мечом к сердцу, громко выпалил боевой клич чингизидов. Тоган машинально ответил на клич, как полагалось в его отрядах, и тут же расхохотался, сказав с притворной досадой:

– Ты прав, Марко, кого мы пытаемся обмануть темнотой?

– А ты хотел бы обмануть меня?

– Перестань, – улыбнулся Тоган, зажигая масляный светильник.

– Зачем звал? Отец ведь запретил тебе видеться с его детьми.

– Что может сделать больной старик? Особенно если никто не расскажет ему об этой встрече, – сказал Марко, осторожно пробуя прощупать реакцию Тогана. Расчёт оказался верен: чингизид-полукровка не оскорбился, как поступил бы обычный сын обычного отца, а лишь рассмеялся. Марко понял, что польстил его чувству ревности.

– Неужели ты выполнил мою просьбу? – спросил Тоган. – Не побоялся войти в безумные грёзы моего без пяти минут венценосного братца?

– Я собирался сделать это. Но…

– Неужто испугался? Я слышал, что вы вроде бы виделись.

– Мы виделись только мельком, и бояться мне ничего не пришлось. Темур лишь дал мне знать, что ему известно о моём намерении… э-э-э, – Марко на секунду стушевался, подыскивая нужное слово, – исследовать его сны.

– Это тебя остановило? Или ты сумел договориться с ним? – явно с подковыркой спросил Тоган.

– Мне не о чем с ним договариваться. Я с ним хлеб не делил. И в походы не ходил, – жёстко бросил Марко, глядя прямо в лукавые глаза чингизида.

Принц вдруг показался ему гнутым-перегнутым, как недоделанная заготовка для лука, сплетённая из лозы. Его поза, губы, руки, каждая складка лица – всё в нём напоминало змею, чьи кольца кажутся расслабленными, но внутри её сплетённого тела чувствуется напряжение, которое вот-вот выльется в молниеносный бросок, в укус, который сначала обольёт твоё сердце ледяной болью, потом сдавит горло и через минуту убьёт тебя. И Марку захотелось рассечь эти изгибы, чтобы предотвратить бросок, ударить змею первым. И он, не отрываясь, всматривался во влажную глубину чёрных глаз принца-полукровки, словно мечом взрезая его обволакивающую мягкость.

– Извини, я зря усомнился в тебе. Ты ведь солдат, а не царедворец, – с деланной снисходительностью проговорил Тоган, не выдержав прямого взгляда. – Я слушаю тебя.

– То, что я скажу, тебе не понравится, – издалека начал Марко, ослабив напряжение и старательно изображая осторожность.

Тоган удивлённо приподнял хорошо очерченную бровь и медленно отхлебнул чая, глядя на собеседника поверх края чашки. Игра в поддавки продолжалась.

– Я не мог использовать машину сновпротив императорского сына. Машину неусыпно охраняют, сопоставить время атаки на Темура и время моего присутствия в машине смог бы самый тупоголовый стражник. А терять свою молодую голову прежде времени мне совершенно не хочется, – сказал Марко и замолчал, нарочито медленно отпивая горький чай и так же пристально глядя на Тогана поверх чашки.

– Что же ты сделал? – нетерпеливо крикнул Тоган, наконец утратив напускное спокойствие.

– Построил другую машину.

– Но это невозможно !

– Почему же? Чертежи известны, моя машина гораздо проще тех камнемётных и огнемётных чудовищ, которые строят твои воины. Всех дел-то! Сделать куб, занавески, нанести магические знаки. Для этого не нужен даже каллиграф, знаки совсем просты.

– Причину, по которой машину невозможно повторить, ты прекрасно знаешь сам, – начал заводиться Тоган. Его рука словно бессознательно теребила рукоять сарацинского кинжала, покрытые прозрачным лаком ногти с еле слышным шумом царапали тонкий узор золотой проволоки, нетерпеливо постукивали по каплям самоцветов, и эти тихие звуки вдруг стали отчётливо различимы в наступившей тишине.

– Ерунда. Просто никто не пробовал этого сделать, – нарочито беспечно сказал Марко.

– Ещё как пробовал! – в запале выкрикнул Тоган, но быстро осёкся и помрачнел, поняв, что сболтнул лишнего.

– Вот как?

Тоган скрипнул зубами.

– Кто же? – настаивал Марко, вглядываясь в лицо собеседника.

Тоган со стоном прикрыл глаза, провёл по лицу рукой и

словно спрятался за пиалой, делая вид, что пьёт.

– Я думал, что могу тебе доверять, – с притворной горечью бросил Марко и сделал вид, что собирается уходить.

– Подожди, – устало сказал Тоган. – Подожди, мой друг. Не надо так. Я не хотел, чтобы ты узнал всё именно так, я давно должен был рассказать тебе это…

Марко терпеливо ждал, пока Тоган соберётся с мыслями. Трещинки уже побежали по скорлупе, прочно укрывающей сердце молодого мунгала. В нем яростно боролись прямота солдата, свойственное любому молодому человеку желание поделиться тайной, носить которую в одиночку стало невыносимо, и выучка царедворца, которую он приобрёл в детстве, порастерял в походах и снова начал вспоминать во время жизни во дворце, под неласковым отцовским крылом.