Чудо какое. Пустыня внемлет Богу. Вот придумал же поэт… Да, а как еще описать эту глубокую, темную тишину, опустившуюся на землю? И это ведь не тишина даже! То есть кажется, что тихо, а на самом деле пространство вокруг такое гулкое, объемное. И все вокруг полно смысла. Идет невидимая, неслышимая работа. Ни звука, люди спят, но в этом мире что-то происходит, определенно. Даже не в мире, а во всей огромной, бесконечной Вселенной.

Она, Таисия Георгиевна, – только песчинка. Как она, глупая женщина, могла думать о пустяках, когда вокруг кружатся галактики? Звезды, соединенные странным притяжением? Это, наверное, и имел в виду поэт, когда написал – «звезда с звездою говорит».

Надо думать только о главном. И даже не думать, а вот сидеть просто так на балконе и смотреть в темно-синее ясное небо, любоваться звездами, слушать тишину.

Из глаз сами собой потекли слезы. Таисия Георгиевна не стала их вытирать. Просто сидела, подняв лицо к небу, и блаженно улыбалась.

«Господи, спасибо Тебе. Как хорошо. И мне совсем не страшно. Ну кто я, что я? Такой огромный мир – и какая-то я. Обычная тетка. Одна среди миллионов и миллиардов других людей. Зачем мне переживать о себе? Миллионы людей умерли, и миллионы еще родятся. Нет смысла трястись над собой. Какая разница – умереть сегодня или завтра? Все равно ведь придется умереть. И это не страшно. Это путь всех людей. Хуже, когда живешь и не замечаешь этого неба, и не замечаешь вокруг всех этих звезд, вселенных, этой луны… Я – только песчинка в Твоих ладонях».

Таисия Георгиевна ощущала себя буквально песчинкой. Потому что была очень легкой, почти невесомой. Еще чуть-чуть – и ветер унесет ее куда-то вдаль. Она весила сейчас, как в юности, когда тоже не чувствовала собственного тела, – всего сорок девять килограммов. Это плюс.

Что было минусом? Все последние дни они дико ругались с мужем. Дико. Никогда не ругались, никогда ни она, ни Фидель – не повышали голоса. Да, обижались, ссорились, спорили, но не скандалили.

Фидель утверждал, что она, Таисия, серьезно больна и ее надо лечить. А Таисия Георгиевна была не согласна. Пусть она больна. Но лечиться – ни за что! Отказалась от всех обследований:

– Не дамся. Ты считаешь себя доктором? Тьфу на тебя. Никакой ты не доктор. Ты меня не спасешь.

– Тася, ты невозможна… Это называется – назло кондуктору пойду пешком! Это самоубийство.

– Убийство. И убил меня – ты, – злорадно возражала она.

– Тася! Ты идиотка!!!

Вот так они спорили несколько недель.

Была ли она на самом деле больна? Да, наверное. Таисия определенно чувствовала, что что-то происходит в ее организме. Не очень хорошее. Но она старалась об этом не думать. Потому что наконец добилась своего – сумела причинить Фиделю боль. Заставила мужа корчиться от мук. Пусть не от мук ревности, но заставила же…

Три для назад Фидель все-таки заставил ее сдать анлизы, сделать рентген – чуть ли не силой принудил. А потом, после рентгена, весь сник, стал тихим и молчаливым.

– Тася, что ты наделала… Метастазы везде. Тебя не спасти. Это все, понимаешь – все. Безнадежно! Тебе осталось всего ничего… Это еще хорошо, что ты боли пока не чувствуешь.

Новость эта поразила Таисию Георгиевну, но не удивила. Она пришла на короткое время в отчаяние («Что же я наделала!»), но потом быстро успокоилась («Если ничего сделать нельзя, то и переживать глупо!»).

После того как Таисия Георгиевна смирилась с близостью собственной смерти, наступила новая фаза в ее жизни.

Женщина часами сидела на балконе, любовалась небом, дышала воздухом. Дышать, правда, было тяжеловато – мешал кашель. Как поняла Таисия Георгиевна, это оттого, что и в легких они уже были, эти метастазы.

– Ночь тиха… – шепотом повторила женщина. – Ночь тиха.

– Тася, – услышала она сзади, из комнаты, голос мужа.

– Ночь тиха.

– Тася, прости меня.

– Поздно, – равнодушно ответила она. – Я слушаю ночь, я говорю со звездами. Не мешай.

– Тася, я виноват. Но я ничего не мог с собой сделать. Я такой, какой есть. Меня нельзя переделать. И ты знала, что меня нельзя переделать. Но ты все равно выбрала меня! Это твой выбор, понимаешь? Я тут ни при чем…

– При чем.

– И теперь ты меня казнишь… ой, как ты жестоко меня казнишь! Я сыну позвонил. Он будет через неделю.

– Зря. Я бы не хотела, чтобы мой мальчик мучился, глядя на меня. А ты – мучайся, – сурово произнесла Таисия Георгиевна. – Это тебе наказание.

– Тася…

– Как часто ты мне изменял? Вот честно скажи, покайся. Честно!

Фидель замолчал.

– Ага, не можешь… – Женщина засмеялась, потом закашлялась.

Но муж ее неожиданно произнес:

– Часто. Может быть, каждый день. Нет, не каждый, но… Иногда получалось, что каждый. Или даже несколько раз в день. Иногда и неделями ничего не было. Не знаю! Ой, Тася, что же ты со мной делаешь!.. – завыл он и убежал куда-то, в другую комнату.

«Вот так-то, – подумала Таисия Георгиевна. – А мне каково было?» И она застонала тихо – не от физической боли, а от душевной. Конечно, она знала, что муж часто ей изменяет. Но не настолько же часто! Цифра, названная Фиделем, поразила. Такого Таисия Георгиевна даже предполагать не могла. Почти каждый день. Невероятно. Может быть, Фидель солгал? Довел ситуацию до абсурда? Нет, нет, в его словах не было ни сарказма, ни лжи.