— Ну-у, — кивнул Эд.

— Опять! — вскипел я, — Перестанешь ты когда-нибудь нукать или нет, черт тебя побери?

— Хи-и-и, хи-и-и, хи-и-и.

— Да и «хи-хи-хи» твое не многим лучше, — Я ухватил Эда за плечи и прошипел сквозь зубы: — Какого хрена, что ты хочешь сказать?

— Я хочу, типа, сказать, — ответил Эд, ухмыляясь, — что конец фильма настолько абсурдный, что Арни, то есть его персонаж, наверняка все еще продолжает находиться в виртуальной реальности. То есть ничего такого на самом деле не происходило, так ить?

Я открыл рот. Убрал руки с плеч Эда. Ткнул его пальцем. И произнес:

— Хм.

— Вот потому-то чудак Верховен и есть гений, подрывающий все устои.

Я стоял, кивая, и пытался припомнить какие-то предыдущие сцены фильма.

— Конечно, — сказал Эд, — это лишь теория.

— Какой Хендри?

— Ну тот, что играет за «Астон-Виллу». Да ты не мог его не видеть.

— Почему-то не случилось… А что с ним такое?

— Он выглядит точь-в-точь как Робби Уильямс.

— Крейг, тебе надо почаще куда-нибудь выбираться.

— А я выбирался, сходил на матч. Там-то его и увидел.

— Тогда тебе нужно побольше сидеть дома.

— Фил, твой недавний перл в защиту онанизма совсем не смешной. Скажи уж «Держащие палец на кнопке — и что это вас так ругают?», и то уже немного получше, есть чуточка юмора, все равно, конечно, не для эфира, это я просто как пример.

— Ну я хотел придумать новый телефонный сервис.

— Вот оно что. Ну, некоторые сладкоголосые дамочки эту нишу давно и успешно заняли — дело, говорят, прибыльное.

— Нет, я о другом.

— И о чем бы это? Мастурбомарафон с привлечением спонсоров?

— Нет-нет… Ага, вот: можно назвать «Возьми себя в руки».

— Да уж. Ты явно возмечтал переплюнуть самого Криса Эванса, который у себя в «Пока все завтракают» умудрился уговорить какую-то девицу взять в рот у ее дружка и так, с полным ртом, декламировать стихи.

— Нет, ты только послушай…

— Такое не пройдет, Фил. И думать забудь.

— Ты так считаешь?

— Да.

— А тебе не кажется…

— Я полагаю, тебе следует подойти к нашему другу Крейгу и поговорить с ним.

— Тук-тук…

— Это кто?

— Конь в пальто!

— Какой еще конь?

— Серый в яблоках.

— В каких, блин, яблоках?

— Конских! Ах-ха-ха-ха!

— Да нет, я понимаю, что это значит на самом деле, — сообщил я Эйми, наклонясь к самому ее уху.

Мы стояли на мощеной дорожке в садике позади дома, где жил Крейг. Близилась полночь. Я только что попытался дозвониться до Джоу, находящейся в Барселоне вместе с «Аддиктой», но ничего не вышло.

— Но сперва понял совсем не так, — добавил я.

— Про без штанов? Шуба дорога, а под ней — ни фига?

— Именно! Я всегда думал: отлично, блин, звучит. И чертовски эротично!

Она засмеялась, откинув назад голову, словно выставляя напоказ лебединую шею (загорелую, хотя стояла зима) и безупречные зубы. Ее белокурые пряди слегка мерцали в темноте: на них падал свет, льющийся из окон.

— Да, ты бы, пожалуй, только так и понял.

— Остроумно, однако несправедливо. Послушай, я…

— Тебе такого ощущения ни в жизнь не представить. Ни в жизнь! У тебя есть эта твоя драгоценная теория, лично выстраданная линия партии, и ничего больше. Как всегда. Тебе просто не понять. Ведь ты там никогда не был. И ты не можешь проникнуться атмосферой. А мы окружены людьми, которые нас ненавидят.

— Прошу прощения, зачем ты мне об этом рассказываешь? Уж кому-кому, а мне-то хорошо знаком этот звон в ушах, когда чья-то ненависть опять ловит тебя в перекрестие прицела. Но… но погоди-ка минутку и объясни, кто это «мы». Какого черта, с каких это пор ты стала «дочерью сионистской революции»?

— С тех самых, как поняла, что либо мы их, либо они нас, Кен.

— Так ты что, действительно стала? Ни хрена себе! Господи, я же только…

— Они все нас ненавидят. Все, кто живет вокруг наших границ, только и мечтают нас поубивать. Отступать некуда, за спиной море, так скинуть нас в море соседи и хотят. Кен, посмотри на карту! У нас крохотная территория! И эти люди нас убивают, стреляют в нас и бросают бомбы в нашем же собственном государстве, в нашем тылу, на наших собственных улицах, в магазинах, в автобусах, в наших домах! Мы должны их остановить, у нас нет выбора. А ты имеешь наглость утверждать, что мы стали нацистами, и сам не замечаешь, как сильно стал похож на самого отъявленного антисемита!