— Вы переоцениваете мои способности и знания, капитан.

— Ничуть. Вы много чрезвычайно полезного сделали всего за каких-то пять недель. Надеюсь, наше с вами дальнейшее сотрудничество будет таким же плодотворным и обоюдно выгодным.

Гиллс заверил, что тоже очень на это рассчитывает и приложит все усилия, чтобы капитан в нем не разочаровался. Холфорд протянул ему руку.

— Хочу поблагодарить вас, Эдвард…

— За что? — удивился Гиллс. — Я пока что не сделал ничего особенного.

— Я хочу вас поблагодарить, — с нажимом повторил Холфорд, — за то, что вы спасли мне жизнь. Честный человек на моем месте осыпал бы вас золотом с ног до головы и отправил на берег, к жене и сыну. Я же вместо этого позволил вам остаться на борту, тем самым подвергнув жизнь своего спасителя смертельной опасности. Это ли не грех? Хочу искупить его. Ну же, вашу руку, сэр!

Гиллс, чуть помедлив, повиновался.

— А пожатие у вас крепкое, — с удивлением отметил Холфорд. — Вы не такой белоручка, каким кажетесь!

Произнося эти слова, пират вдруг явственно ощутил, что уже пожимал эту руку, причем именно в этой каюте. Он стоял лицом к лицу с каким-то человеком… В этой же каюте… Они обменялись тогда рукопожатием и этим ознаменовали решение какого-то важного дела. Да, решался вопрос жизни и смерти… «Кто же это был?» — напрягая память, пытался сообразить Холфорд. Но через его каюту прошло столько народу, что капитан так и не смог вспомнить, кого в этот момент напомнил ему Гиллс.

Заметно смущенный доктор отшутился, сказав, что крепкое пожатие — обычное дело для хирурга, тем более что за время пребывания на «Нимфе» у него была возможность набить руку. Откланялся он излишне суетливо. Холфорд проводил его внимательным взглядом и недоуменно пожал плечами.

Пираты высадились рано утром, переправившись на шлюпках, которые потом оставили на желтом песчаном берегу, накрыв пальмовыми листьями. Чарли, впервые за три с лишним недели оказавшись на твердой земле, вновь, как и в порту Нассау, почувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что земля, как палуба, должна уходить у него из-под ног. Поэтому в первое время его слегка пошатывало, словно он по-прежнему находился на борту «Нимфы». Однако ставшее родным судно застыло на якорной стоянке в трех кабельтовых от берега. Там же, на корабле, остались Лоретта и Китти. Старшим Холфорд назначил Барнетта, и Чарли надеялся, что одноглазый боцман сумеет сохранить на судне порядок.

Когда «качка» прекратилась, Чарли с любопытством огляделся вокруг. Почти вплотную к берегу подступали густые заросли; ветви деревьев местами свисали до самой воды. По виду они так напоминали яблони, что ему захотелось подойти ближе и потрогать листья, но в это время его окликнули и велели прекратить валять дурака.

Юноша вернулся к отряду и получил свою часть груза в холщовом мешке с лямками, причем его предупредили, что он не предназначен для него одного. В придачу к мешку ему вручили мачете и дали несколько советов по поводу того, как этим длинным ножом следует пользоваться. Чарли с недоверчивым удивлением рассматривал первое в своей жизни оружие и размышлял, не доведется ли применить его против иного противника, нежели деревья, кусты и лианы.

«В путь! — провозгласил Холфорд. — За золотом!»

Толпа пиратов, потрясая саблями и мушкетами, разразилась восторженными криками.

Весь первый день Чарли так усердно размахивал мачете, продираясь сквозь девственный тропический лес, что к вечеру буквально валился с ног от усталости. Он едва ворочал языком, и заботили его только две вещи: вода и сон. Пираты тоже основательно вымотались, поэтому решение Холфорда устроить привал на небольшой поляне было одобрено единогласно. Места для солидного отряда оказалось маловато, но на дальнейшие поиски ни у кого не хватало сил. Капитан запретил кому бы то ни было покидать без его команды расположение лагеря.

Чарли размотал свое одеяло и расстелил его поблизости от костра, который развели двое моряков, Тобиас и Ловкач. Руки, ноги и спина ныли от непривычной работы, в голове гудело, правая ладонь саднила и чесалась. Завтра, понял Чарли, она покроется волдырями, и еще будет очень хорошо, если он вообще сумеет встать, не говоря уже про то, чтоб разогнуться. Кряхтя, словно старик, он устроился на тонкой подстилке, закрыл глаза и провалился в сон, даже не вспомнив о еде.

Пару раз юноша почти просыпался оттого, что кто-то тыкал его в бок или звал по имени. Земля острова Поющих скал казалась ему мягче и уютнее любой перины. Даже воспоминания о доме в Оукхилле — последнем месте, где ему доводилось спать на настоящей кровати, — меркли по сравнению с нею. Чарли готов был лежать тут хоть целую вечность, лишь бы его не трогали и не заставляли нести за спиной тяжелый мешок с провиантом. Сквозь сон он слышал крики ночных птиц, сопровождаемые странным звуком, похожим на завывание ветра в камине.

Этот звук его и разбудил. Он открыл глаза и с трудом удержался, чтоб не закричать. Костер едва тлел. Тобиас дремал, уронив голову на грудь; рядом тихонько похрапывал второй дозорный, Ловкач. Уставшие и уверенные в собственной безопасности пираты спокойно спали, не подозревая, что на поляне появился чужой.

В темноте, без возможности повернуть голову или хотя бы пошевелиться, Чарли не мог разглядеть его как следует. Сначала юноше показалось, что между спящими людьми бродит большая обезьяна, однако почти сразу он понял свою ошибку: это был очень худой человек, длиннорукий и длинноногий, да к тому же вооруженный — в лунном свете блеснуло лезвие ножа. Вот он наклонился и сделал быстрое, резкое движение рукой…