Известие я встретил без улыбки, только кивнул. Это приглашение на серьезный разговор ждал постоянно и сейчас испытал облегчение. Ожидание — самое тяжелое в жизни — закончилось.

— Вопрос можно?

— Задавай.

— Зачем меня выпустили в прямой эфир без записи? Могли же просто запись сделать, и все. В любое время в эфир.

— Мог бы и сам догадаться.

— Ловили на логичности и знании предмета? То есть слушали, о чем я говорю?

— Да, ты никогда бы не сказал в записи то, что мог наговорить в прямом эфире.

— И получилось поймать на противоречии?

Обернувшись, Никифоров несколько удивленно посмотрел на меня! Я старался держаться непринужденно, но на душе стало тревожно.

— Конечно!

— Садись, — кивнул майор на стул перед столом, сам же, прикрыв дверь, сел напротив.

— Разговор будет настолько серьезен? — поинтересовался я, наблюдая, как он приготавливает писчие принадлежности.

Стенографиста не было видимо, Никифоров не хотел, чтобы наша беседа вышла за эти стены.

— Хочешь затянуть начало разговора? — хмыкнул особист. — Давай я начну, а ты слушай. Хорошо?

— Лады.

— Когда я привез тебя в полк, мы пытались навести все справки, какие только можно. Сперва этим просто некогда было заниматься — враг рвался к столице, захватывая все больше и больше территорию СССР. Однако когда фронт более-менее стабилизировался, мы вернулись к твоей биографии. К этому времени ты стал известным летчиком, командиром, орденоносцем. Твои победы с жаром обсуждались в каждом истребительном полку. Даже возник лозунг: «Все равняемся на лейтенанта Суворова». Однако сбору информации это не мешало. К сожалению, ты попал в госпиталь, могли ногу отрезать, но врач рискнул. Ты не знал? Хирург несмотря на возможность сепсиса вскрыл рану, нашел гнойник и вычистил его. Так что ногу сохранили. Продолжим… Все, что ты рассказывал, в той или иной степени оказывалось правдой. Немного, совсем чуть-чуть, как будто ты слышал о событиях, но не видел сам. Так что фактически твое личное дело фикция, там нет ни крупицы правды. Франция? Ложь, но достоверная, все, что ты говорил о городе, правда, но такая семья там не жила. Однако даже обстановка небольшого кафе и пирожные, которые печет хозяйка по семейным рецептам, оказались правдой. Однако НИКТО не опознал тебя. Наша разведка с ума сходит. Все, что ты описываешь, до последнего дерева у соседа — правда, но нет никакой информации, что ты присутствовал там. Дальше…

Слегка склонив голову, я исподлобья смотрел на Никифорова, который ходил из угла в угол и говорил и говорил. В течение часа молча слушал, как он монотонно перечисляет все нестыковки в моей истории, сплетая их с моими «озарениями» и «летным опытом». Не обошел стороной и то, как я осторожно сливал разную информацию как через эфир, так и через бойцов и командиров.

— …поэтому-то мы и отслеживали все твои контакты. Радио очень помогло с опознанием. Ты думал, мы ничего не поймем? Не нужно держать нас за дураков. Ты неплохой агент влияния, смущает только количество сбитых и лютая нелюбовь к англичанам, хотя мы думали, что ты их человек. Хотя сейчас даже не знаем. Вот я и хочу спросить: кто ты?

Ответить было нечего.

— Молчишь?

— Думаю, — буркнул я, размышляя над словами особиста.

Это надо же — подсылали людей, которые осторожно расспрашивали меня о жизни, о семье… Блин, а я даже не обратил внимания, что меня ловят на нестыковках!

— Чаю хочешь?

— Да.

После совместного распития горячего напитка Никифоров спросил:

— Ну что?

— Нет!

— Что «нет»?

— То, что я рассказал, фактически правда.

— Фактически?

— Кое-что я утаил.

— И много?

— Процентов пятьдесят, но вам это несущественно.

— А если мы проявим твердость в вопросе?

— А зачем? Может, я предал кого? Плохо воюю?

— И все-таки?

— Здесь вопрос даже не в том, расскажу я правду или нет, а услышите ли вы ее и поверите в эту правду? Физических доказательств моих слов у меня не будет. Поэтому я и не хочу обсуждать, откуда и кто я.

Откинувшись на спинку кресла, Никифоров стал пристально изучать меня, барабаня пальцами по столу.

— Только поэтому?

— Нет… Еще потому, что как только информация выйдет за пределы этого кабинета, моя жизнь не будет стоить ни копейки. Меня попытаются убить, и ты можешь не успокаивать, что защитите, не сможете. Я тоже понимаю, что в любом из боев меня могут убить, но это будет ПРАВИЛЬНАЯ гибель.

— Уверен?

— Да.

Особист снова забарабанил пальцами.

— Странный у нас разговор получился.

— Это да, вопрос можно?

— Задавай.

— Кто санкционировал поговорить со мной?

— Хозяин.

Я в первый раз услышал, как стали назвать Сталина, раньше такого не было.

— Понятно… Давайте придем к компромиссу: вы не задаете вопросов, откуда и кто я, и получите то, о чем и не мечтали.

— Что ты имеешь в виду?

— Алмазные копи на территории СССР. Месторождения нефти. Я про многое могу рассказать.

— Этому можно верить?

— Мой дядя — экстравагантный человек. Ты читал роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев»? Остап Бендер — великий комбинатор? Он очень похож на моего дядю. У него были карты со многими месторождениями, я помню где. Он пустышками не занимался.