***

Дома. На этот раз - в юрте родителей. Во-первых, бабушка решительно требовала внуков для общения. Во-вторых, хотелось поговорить, как следует, с отцом семейства. Как ни крути, но из инструментов, что охотно вывозит сейчас Никодим, самый главный - напильники. И делаются они здесь.

Как оказалось, действительно, объём заказа устойчиво превышает возможности производства, что мастеров устраивает - купец даже не пытается снижать цену. Ещё непрерывным потоком уходят отсюда двигатели. Их производство отладили и за год успевают изготовить штук пять-шесть. Тоже придерживают темп, старые хитрецы и обдирают клиента неимоверно. Они ведь и в десять раз могут увеличить выход, но не торопятся, пока не чувствуют конкуренции. Если цена снизится - получится больше работы за то же вознаграждение. А, если размер этого вознаграждения надёжно превышает потребности, кто же станет торопиться работать?!

Что же, этот расклад мне откровенно нравится. Ну какой смысл нам горбатиться на русских?! Они ведь пристанут со своим вечным: "Давай, давай", - и будешь давать как миленький по сорок замесов в смену, а потом ни кола, ни двора, и всем должен. Нет уж, пущай они вокруг наших мастеров попляшут и позаботятся о том, чтобы... вот, скажем, изюм стали привозить. За это можно и ещё на один двигатель больше "успеть" сделать. А как Вы думали? Положительное подкрепление - основа конструктивного взаимодействия. Не я это придумал.

Нет, не желаю я зла казакам и прочей братии, что вокруг них вертится. Их дело - оружие у якутов поотбирать и самых несговорчивых тойонов притормозить, потому что на этих просторах устраивать войнушку, это... ну, не по-взрослому.

– Привет, Миха!
– оба-на! Кинээс здешний пожаловал. Якут этот - глава небогатого рода, однако, самого большого и сильного в этом стойбище. Мудрый уважаемый человек.

Мы сказали друг другу все полагающиеся слова вежливости, младшая из сестёр Айтал поднесла нам по чашечке кумыса - ритуал официальной беседы, как ни крути.

– Тойон лючи присылал людей найти тебя. Я обещал, что отправлю к нему весть, когда узнаю от кого-то, где ты находишься. Мой сын уже седлает коня, чтобы ехать в острог.

Мы обменялись кивками. Если на то пошло, в наших краях начались политические подвижки, и их отголоски докатились и сюда, на берега норовистой Адычи. Иными словами, вождь сделал то, что обещал, но не станет мешать мне поступить так, как я захочу.

– Спасибо тебе, уважаемый. Твоему сыну не стоит так торопиться. Завтра утром я присоединюсь к нему. Или, отправившись немедленно, он может предупредить тойона русских о скором моём прибытии.

Потом мы поговорили о погоде и о видах на предстоящую рыбалку, о том, что мастерицы стойбища спряли прекрасные нити из конского волоса, и что огромный невод уже почти готов.

После ухода гостя я заторопился в баню. Будете смеяться, но в нынешней поездке мы изрядно провоняли. Ни я, ни Айтал не любим холодную воду. Ну, не полагаем её полезной для здоровья. То ли дело горячий пар и мягкий веник!

***

Здешний казачий атаман принял меня без промедления. Он присматривал, как стаскивают в воду пузатый коч. Тот же самый Илья Перфильев, что и, ёлки-моталки, шесть лет тому назад. Меня этот человек признал, запомнил видать, кто в тот раз "сорвал" потеху: "мордобой против хапсагая". В горницу он меня не приглашал, а присели мы на открытом воздухе за стол, на который легли сразу две шашки, сработанные мною ещё в бытность мою на Бытатнтае.

– Ты ковал?

Я вытянул клинки из не мною сработанных ножен и с интересом осмотрел. Немало зазубрин оставили на них прошедшие годы, но в целом режущая кромка всё ещё оставалась в неплохом состоянии.

– Я ковал.

– А еще сможешь?

– Отчего же не смочь. Осилю. А почём брать станешь, вдруг я с голоду помру - тут ведь на полгода работы. Я себе пропитания не запасу, пока буду с молотом упражняться.

– Ох, и хитрый ты, якут. Ведь пришел сюда - гол как сокол, а нынче, говорят, как сыр в масле катаешься. Аж лоснишься от удовольствия. Не то, что мы, люди служилые.

Гоняемся, понимаешь, за вашим братом, инородцем, чтобы не друг другу, а государю Московскому платили ясак. И тут еще сабли наши об пальмы ломаются, а на морозе и вовсе на куски разлететься могут.

Ага! Вот и понятно, чем баловство моё понравилось атаману. С хладноломкостью я угадал, ну и просто вязкость получилась приличная. Что же, приятно осознавать, что не булат тоже может сгодиться.

– Так что, Миха? Станешь клинки нам делать - от ясака освобожу твой род, - Илья ухмыльнулся.
– Один клинок - и год ты никому ничего не должен.

Не сказал бы я, что это щедрая плата, но с представителем власти долго спорить не стоит. Ударили по рукам. В конце концов, рецептура записана - повторить нехитро.

Хотел уже прощаться, но Илья остановил меня:

– Слушок идёт, что Никодим речи твои слушает и дела его от этого идут всё лучше и лучше. А мне ты чего присоветовать не хочешь?
– и смотрит насмешливо.

– Так чего тут советовать-то?! Чай ты и без меня видишь, как купчина магазины обустраивает. Сам ведь то же на свой манер ладишь - с землицы Бытантайской тамошний тойон тебе за весь наслег ясак привозит. И вместо того, чтобы с пищалями по тайге куралесить, ты с ним разговор дружелюбный заводишь. Другие кинээс посмотрят на это, да заместо того, чтобы воевать, лучше в гости приедут, ясак привезут, на погоду пожалуются ли на утеснение от соседей.