Ощупывая взглядом редкий лиственный лес, он вдруг заговорил:

— Ксеранта, неужели ты думаешь, что я поверил твоему гаданию?

Ксеранта, ошарашенная его словами, остановилась.

— Карты не лгут! — крикнула она так громко, что лес отозвался эхом.

— Зато ты врешь, — парировал Рудольфо с наигранным спокойствием.

— С чего это мне врать?

— Потому что Магдалена тебе как бельмо на глазу.

— Подумаешь, лысая баба меня абсолютно не интересует, — вызывающе хмыкнула Ксеранта.

— Твое поведение говорит, однако, совсем об ином.

— У тебя богатое воображение. Не впутывай меня в свои истории. К исчезновению Магдалены я не имею никакого отношения! — Она резко отвернулась и побежала туда, откуда они пришли.

В несколько прыжков Рудольфо догнал ее и в бешенстве схватил за плечи, словно намереваясь вытрясти из нее правду.

— Сейчас ты нам скажешь, что ты сделала с Магдаленой! — в ярости закричал он.

Не добившись от нее ответа, Рудольфо швырнул гадалку на землю. Одному Богу известно, что могло последовать за этим, но тут вмешались Мельхиор и возничий.

Со спутанными волосами, дрожа всем телом, Ксеранта поднялась и разрыдалась. Потом молча показала в восточном направлении, где дубрава сгущалась и свет слабее проникал сквозь листву.

Рудольфо и Мельхиор ускорили шаг, а возничий шел за ними, толкая перед собой Ксеранту, как только она начинала упираться.

— Это должно быть здесь, — равнодушно произнесла Ксеранта, словно все происходящее ее вообще не касалось, и показала на густой кустарник, преградивший впереди дорогу.

В тот же миг лес огласил громкий крик:

— Магдалена!

Рудольфо бросился вперед и обнаружил неподвижное тело Магдалены на земле, усыпанной листвой. Она лежала с закрытыми глазами, будто мертвая. Он взял ее руку и прижал к своей щеке. По его лицу текли слезы. Потом положил голову на грудь Магдалены и вдруг замер, дав знак стоявшим рядом затихнуть.

— Мне кажется, сердце бьется, — неуверенно прошептал он.

Мельхиор подошел ближе и прижал руку к шее девушки.

— Она жива! Магдалена жива! — с облегчением воскликнул он.

Охваченный надеждой и тревогой, Рудольфо не мог побороть дрожь. Он был похож на безумного, когда Мельхиор положил ему руку на плечо и настойчиво произнес:

— Нам надо срочно сплести носилки и отнести Магдалену в лагерь!

Из сухих ветвей, соединенных тонкими побегами, Рудольфо и Мельхиор быстро соорудили носилки, положили на них Магдалену и отправились в путь.

Несмотря на то что день уже клонился к вечеру, воздух все еще был пропитан гнетущей жарой. Мельхиор, имевший больше опыта в хождении по лесу, уверенно шагал впереди, крепко держа носилки. Рудольфо шел сзади. Рядом молча тащились Ксеранта с кучером.

Пройдя полмили, Рудольфо и кучер поменялись местами.

— Что ты с ней сделала? — набросился канатоходец на гадалку.

Вместо ответа Ксеранта лишь затрясла головой, словно не понимая, как такое могло случиться. Однако Рудольфо не оставлял ее в покое, и женщина в конце концов заговорила. Сперва она заикалась, но потом ее прорвало:

— Я заманила Магдалену в дубраву, сказав, что мы могли бы набрать грибов и что я знаю одно место, где растет много белых, величиной с детскую головку. Не успели мы найти хотя бы один гриб, как я дала Магдалене черный шиповник от жажды, потом еще один, и еще...

— Шиповник красный, а не черный, — перебил ее словесный поток Рудольфо.

— Знаю, — спокойно ответила гадалка. — Черный шиповник — страшный яд.

Канатоходец остановился как вкопанный.

— Шиповник открывают, сделав маленький надрез, извлекают ворсистую сердцевину и вместо нее в красный плод засовывают белладонну, «бешеную вишню»...

Канатоходец вытер рукой пот с лица. Потрясенный до глубины души, он пошел дальше, за ним след в след шагала Ксеранта.

— Значит, ты хладнокровно спланировала убийство.

Ксеранта не отвечала.

— Могу лишь пожелать тебе, чтобы Магдалена выжила, — продолжал канатоходец. — Убийство в этой земле карается мечом, и можешь не сомневаться, что я сдам тебя первому попавшемуся деревенскому судье и его подручным.

Когда они укладывали Магдалену на носилки, Рудольфо заметил подрагивание ее век, но вот уже целый час, что они были в пути, она не подавала признаков жизни.

— Я это сделала только из-за тебя, — вдруг всхлипнула Ксеранта. — Я дала ей яд, — перешла она на крик, — потому что боялась потерять тебя!