— М-м-м… Банк будет стоить четыреста семьдесят пять тысяч двести долларов.

— Почти полмиллиона, — сказал судья. — Начинаются настоящие деньги.

Белл решил, что Конгдон чересчур много болтает. На самом деле суровый стальной барон нервничал, как человек, у которого стрит, но на самом донышке.

— Могу я предположить, сэр, что вы примете от меня чек «Американ стейт бэнк» в Бостоне?

— Конечно, сынок. Мы все здесь джентльмены.

— Говорю «колл» и «рейз» на четыреста семьдесят пять тысяч двести долларов.

— Я пас, — сказал Конгдон, бросая карты на стол.

Кинкейд улыбнулся, очевидно, радуясь тому, что Конгдон вышел из игры.

— Сколько карт возьмете, мистер Белл?

— Две.

Кинкейд долго смотрел на карты, которые Белл держал в руке. Белл поднял голову, стараясь думать о чем-нибудь постороннем, чтобы казаться не столь озабоченным тем, что объявит Кинкейд, — «колл» или «фолд».

Вагон покачивался, набрав скорость. Ковры и мебель в роскошной гостиной отвлекали внимание от факта, что скорость поезда в вайомингском Бассейне большого раздела возросла до восьмидесяти миль в час. Белл знал это сухое безветренное плоскогорье; он провел здесь в седле много месяцев, выслеживая «Дикую Банду».

Пальцы Кинкейда устремились к жилетному карману, в котором он держал визитные карточки. У него крупные кисти, заметил Белл. И сильные запястья.

— Это уйма денег, — сказал сенатор.

— Особенно для слуги общества, — согласился Конгдон. Раздосадованный тем, что пришлось выйти из игры, он добавил еще одно неприятное замечание о доходах сенатора. — Даже для тех, у кого интерес на стороне.

Пайн повторил оценку Конгдона.

— Почти полмиллиона долларов.

— Серьезные деньги в дни паники, когда рынок падает, — добавил Конгдон.

— Мистер Белл, — спросил Кинкейд, — а что делает детектив, висящий на подножке поезда, когда преступник начинает бить его по пальцам молотком?

— Зависит от разных причин, — сказал Белл.

— От каких, например?

— От того, учили ли его летать.

Кенни Блум рассмеялся.

— А вас учили?

— Пока нет.

— Что же вы делаете?

— Бью в ответ, — сказал Белл.

— Верю, — сказал Кинкейд. — Фолд.

Белл, по-прежнему с бесстрастным лицом, положил карты рубашкой вверх на стол и сгреб девятьсот пятьдесят четыре тысячи долларов в золоте, расписках и чеках, включая собственный. Кинкейд потянулся к картам Белла. Тот решительно накрыл их рукой.

— Любопытно, что у вас там, — сказал Кинкейд.

— Мне тоже, — подхватил Конгдон. — Вы не могли блефовать против двух бетов.

— Мне пришло в голову, судья, что те, кто объявлял бет, тоже блефовали.

— Оба? Не думаю.

— Я точно не блефовал, — сказал Кинкейд. — У меня был отличный флеш.

Он перевернул свои карты и разложил их так, чтобы все могли видеть.

— Боже всемогущий, — сказал Пейн. — Восьмерка, девятка, десятка, валет, король. Без одной карты стрит-флеш. С таким набором можно было объявлять рейз.

— Без одной карты — вот ключевые слова, — заметил Блум. — И напоминание о том, что стрит-флеш встречается реже, чем зубы у цыпленка.

— Я бы очень хотел посмотреть ваши карты, мистер Белл, — сказал Кинкейд.

— Я не проигравший, чтобы показывать их.

— Я заплачу, — сказал Конгдон.

— Прошу прощения, сэр?

— Я могу заплатить сто тысяч долларов за то, чтобы убедиться: у вас были три нужные карты одной масти, а потом вы вытащили еще две и получили стрит-флеш.

— Никакого бета, — сказал Белл. — Мой старый приятель говорил: если блефуешь, блефуй до конца.

— Как я и думал, — сказал Конгдон. — Вы не соглашаетесь на бет, потому что я прав. Вам повезло, и вы прихватили еще одну пару.

— Если вы хотите в это верить, судья, это устроит нас обоих.

— Черт побери, — сказал стальной магнат. — Даю двести тысяч долларов. Только покажите карты.

Белл одну за другой перевернул свои карты.

— Этот мой приятель также говорил: потом покажи им, и пусть удивляются. Вы были правы относительно трех карт одной масти.