Ван Дорн знал, что Хеннеси привык всегда получать желаемое. В конце концов он создал систему железных дорог, пронизавшую материк от одного океана до другого, создал в напряженной борьбе с конкурентами: коммодором Вандербильтом и Дж. П. Морганом, перехитрив Комитет по межштатному транспорту и торговле и конгресс США, заставив отступить главного борца с монополиями президента Тедди Рузвельта. Поэтому Ван Дорн обрадовался неожиданному вмешательству кондуктора. Начальник поезда в безупречном синем мундире Южно-Тихоокеанской дороги — медные пуговицы и красный кант — стоял в двери.

— Прошу прощения за беспокойство, сэр. Поймали бродягу, пытавшегося сесть в ваш поезд.

— Зачем вы мне это говорите? Я руковожу железной дорогой. Передайте его шерифу.

— Он говорит, что за него поручится мистер Ван Дорн.

В личный вагон Хеннеси в сопровождении двух дюжих железнодорожных полицейских вошел высокий мужчина, одетый как бродяга, ездящий на товарных поездах в поисках работы. Старый стетсон пережил немало дождей.

Вначале Лилиан Хеннеси заметила фиолетово-голубые глаза пришельца; быстрым проницательным взглядом, от которого не ускользала ни одна мелочь, он обвел гостиную. Как ни стремительно скользил его взгляд, незнакомец посмотрел по очереди на Хеннеси, Ван Дорна и наконец на нее так, словно читал их мысли. Лилиан смело смотрела ему в лицо, но его взгляд словно гипнотизировал ее.

Ростом он был гораздо выше шести футов и поджар, как породистый арабский жеребец. На верхней губе пышные усы, такие же золотистые, как густые волосы и щетина на небритых щеках. Руки висят вдоль тела, пальцы длинные, музыкальные. Лилиан отметила уверенный рисунок подбородка и губ и решила, что незнакомцу около тридцати лет и что он чрезвычайно в себе уверен.

Полицейские стояли чуть сзади, но не трогали его. Только оторвав взгляд от лица незнакомца, Лилиан увидела, что один из полицейских прижимает к носу окровавленный носовой платок. Второй моргал подбитым глазом.

Джозеф Ван Дорн позволил себе самодовольно улыбнуться.

— Осгуд, позвольте представить вам Исаака Белла, который от моего имени будет руководить расследованием.

— Доброе утро, — сказал Исаак Белл. Он сделал шаг вперед и протянул руку. Полицейские последовали за ним, но Хеннеси прогнал их коротким:

— Вон!

Полицейский, у которого из носа шла кровь, что-то сказал на ухо кондуктору, который выпроваживал их.

— Прошу прощения, сэр, — сказал кондуктор, — они просят вернуть им их собственность.

Исаак Белл достал из кармана кожаную перчатку со вшитым в нее свинцом.

— Как тебя зовут?

— Билли, — мрачно ответил полицейский. Белл бросил ему перчатку и холодно, едва сдерживая гнев, сказал:

— Когда в следующий раз человек спокойно попросит его пропустить, Билли, отнесись с уважением к его словам.

Он повернулся к стражнику с подбитым глазом.

— А ты?..

— Эд.

Белл достал пистолет и подал ему рукоятью вперед. Потом положил в руку полицейскому пять патронов и сказал:

— Никогда не доставай оружие, если не умеешь с ним обращаться.

— Я думал, что умею, — пробормотал Эд; его убитый вид как будто тронул рослого детектива.

— Был ковбоем, прежде чем поступил на железную дорогу? — спросил Белл.

— Да, сэр, нужна была работа.

Взгляд Белла смягчился, губы изогнулись в дружелюбной улыбке. Он достал из кармана в поясе золотую монету.

— Это тебе, Эд. За подбитый глаз. Позавтракай и купи себе выпить.

Полицейский кивнул.

— Спасибо, мистер Белл.

Белл наконец обратил внимание на президента железной дороги, который сердито и выжидающе смотрел на него.

— Мистер Хеннеси, я отчитаюсь, как только приму ванну и переоденусь.

— Ваш багаж у проводника, — с улыбкой сказал Джозеф Ван Дорн.

Детектив вернулся через тридцать минут. Усы были подстрижены, наряд бродяги он сменил на серебристо-пепельный костюм-тройку из отличной английской ткани, явно сшитый на заказ. Светло-голубая рубашка и вязаный голубой галстук подчеркивали цвет глаз.

Исаак Белл знал, что важно правильно начать дело: руководить расследованием должен не властный президент железной дороги, а он. Прежде всего он ответил на теплую улыбку Лилиан Хеннеси. Потом вежливо поклонился чувственной темноглазой женщине, которая неслышно вошла и села в кожаное кресло. И наконец повернулся к Осгуду Хеннеси.

— Я не вполне уверен, что это был саботаж.

— Какого дьявола! По всему западу рабочие бастуют. Паника на Уолл-стрит раздразнила радикалов и агитаторов.