— Верно, — ответил Исаак Белл, — забастовка трамвайщиков в Сан-Франциско и телеграфистов «Вестерн юнион» активизировала рабочие профсоюзы. И даже если руководители Западной федерации шахтеров, которых сейчас судят в Бойсе, действительно собирались убить губернатора Стененберга — сам я в этом сомневаюсь: детективы поработали очень плохо, — все равно фанатиков и анархистов, готовых подкинуть динамит к воротам губернаторского дома, хватает. И убийца президента Маккинли не единственный анархист в нашей стране. Но… — Исаак Белл помолчал, глядя на Хеннеси. — Мистер Ван Дорн платит мне за поимку грабителей банков и убийц на территории всей страны. Я за месяц провожу в курьерских и скорых поездах и экспрессах больше времени, чем обычный человек за всю жизнь.

— Какое отношение имеют ваши способы перемещаться к нападениям на мою железную дорогу?

— Крушения — обычное дело. В прошлом году «Южно-Тихоокеанская компания» выплатила пострадавшим больше двух миллионов компенсации. До конца 1907 года будет не менее десяти тысяч столкновений, восемь тысяч сходов с рельсов и свыше пяти тысяч случайных смертей. Как человек, часто пользующийся этим видом транспорта, я воспринимаю близко к сердцу, когда вагоны складываются гармошкой, вдавливаются один в другой, словно поезд — это раздвижная подзорная труба.

Осгуд Хеннеси багрово покраснел: начинался приступ ярости.

— Скажу вам то же, что говорю всякому реформатору, который считает железные дороги источником всякого зла. «Южно-Тихоокеанская» дает работу ста тысячам человек. Мы трудимся в поте лица, перевозя сто миллионов пассажиров и триста миллионов тонн груза ежегодно!

— Кстати, я люблю поезда, — примирительно сказал Белл. — Но железнодорожники не преувеличивают, когда говорят, что тонкий фланец колеса, касающийся рельса, — это «дюйм отсюда до вечности».

Хеннеси ударил по столу кулаком.

— Эти радикалы-убийцы ослеплены гневом! Разве они не понимают, что скорость поездов — божий дар каждому живущему на свете, мужчине или женщине? Америка огромна! Больше, чем раздираемая ссорами Европа. Протяженнее разделенного Китая. Железные дороги объединяют нас. Как люди добирались бы без поездов? В дилижансах? Кто возил бы их товары на рынок? Быки? Мулы? Один мой паровоз перевозит больше груза, чем все фургоны, когда-либо пересекавшие Великую равнину… Мистер Белл, вам известно, что такое «Томас Флаер»?

— Конечно. «Томас Флаер» — это четырехцилиндровый автомобиль «Томас-Модель-35», построенный в Буффало. Шестьдесят лошадиных сил. Я очень надеюсь, что компания «Томас» выиграет в будущем году парижскую гонку.

— А как по-вашему, почему автомобиль назвали, как поезд? — взревел Хеннеси. — Скорость! «Флаер» — это поезд, знаменитый своей скоростью. И…

— Скорость — это замечательно, — перебил Белл. — И вот почему.

В той части вагона, которую Хеннеси использовал как кабинет, с полированного деревянного потолка свисали свернутые карты. Рослый светловолосый детектив просмотрел ярлычки, выбрал и развернул карту железных дорог Калифорнии, Орегона, Невады, Айдахо и Вашингтона. Он показал на горную границу между Калифорнией и Невадой.

— Шестьдесят лет назад несколько семей пионеров, называвших себя партией Доннера, попытались пересечь гору по фургонной дороге. Они направлялись в Сан-Франциско, но ранний снегопад преградил им путь через Сьерра-Неваду. Отряд Доннера застрял на всю зиму. У них кончилось продовольствие. Те, кто не умер с голоду, спасались, поедая тела умерших.

— Какое отношение пионеры-людоеды имеют к моей железной дороге?

Исаак Белл улыбнулся.

— Сегодня, если вы проголодаетесь в проходе Доннера, благодаря железной дороге всего четыре часа пути будут отделять вас от превосходных ресторанов Сан-Франциско.

Строгое лицо Осгуда Хеннеси плохо позволяло отличить мрачную мину от улыбки, но он снизошел до того, чтобы сделать Джозефу Ван Дорну замечание:

— Ваша взяла, Джо. Давайте, Белл. Выкладывайте начистоту.

Белл показал на карту.

— За прошедшие три недели у вас был подозрительный сход с рельсов вот здесь, в Реддинге, здесь, в Розвилле, и здесь, в Дансмьюире, и еще обвал в туннеле, из-за чего вы и пригласили мистера Ван Дорна.

— Вы не сказали ничего такого, чего я не знаю, — резко сказал Хеннеси. — Погибли четыре путеукладчика и машинист паровоза.

— И еще детектив-полицейский, под камнями в первопроходческом туннеле.

— Что? Ах да. Я забыл. Один из железнодорожных полицейских.

— Его звали Кларк. Алоизиус Кларк. Друзья называли его Уиш.

— Мы знали этого человека, — объяснил Джозеф Ван Дорн. — Он работал в моем агентстве. Отличный детектив. Но у него были свои недостатки.

Белл по очереди посмотрел каждому в лицо и ясным голосом произнес высший для Запада комплимент:

— Уиш Кларк был человеком, с которым можно переправляться через реку.