— Почти сорок лет назад. Время летит. Трудно поверить, но тогда я был моложе этого мошенника, который помогает мне идти.

И он дружелюбно хлопнул помощника по плечу. Эрик Сорс — очки в проволочной оправе, волнистые темные волосы, выразительные глаза, высокий лоб, узкий подбородок и тонкие нафабренные усы подковкой, что придавало ему вид скорее поэта или художника, чем инженера-строителя, — ответил хитрой улыбкой.

— Как вы считаете, мистер Мувери? — спросил Белл. — Это несчастный случай?

— Трудно сказать, сынок. Шпалы разнесены в щепки, больших кусков со следами инструментов нет. Напоминает крушение, которое я видел в 83-м. Цепочка пассажирских вагонов, спускавшихся с Высокой Сьерры, вложилась один в другой, как вот этот служебный вагон, прошедший внутрь товарного.

Высокий детектив и два инженера серьезно разглядывали служебный вагон, кое-как втиснутый внутрь товарного, словно кто-то наспех паковал чемодан.

— Что вы доложите мистеру Хеннеси? — спросил Белл.

Мувери подтолкнул Эрика Сорса.

— Что нам ему сказать, Эрик?

Сорс снял очки, близоруко огляделся, потом опустился на колени и внимательно осмотрел шпалу, разрезанную ведущими колесами локомотива.

— Вы верно говорите, мистер Мувери, — ответил он, — если тут и вытащили костыли, то никаких следов инструментов не осталось.

— Однако, — сказал Мувери, — едва ли старик хочет услышать, что причина в неудовлетворительном ремонте или содержании полотна.

— Конечно, мистер Мувери, — ответил Сорс, опять с хитрой улыбкой.

Белл заметил, что их дружба похожа на отношения дядюшки и любимого племянника.

— Не захочет он услышать, и что быстро идущий локомотив выявил один из недочетов, допущенных при строительстве.

— Да, мистер Мувери.

— Основа инженерного дела, мистер Белл, это компромисс. Мы уступаем в одном, чтобы добиться другого. Если строить слишком быстро, сооружение получается непрочным. Строить слишком тщательно — никогда не закончишь.

Эрик встал, снова надел дужки очков на уши и подхватил:

— Если строить так прочно, чтобы никогда не вышло из строя, рискуешь получить слишком тяжелое сооружение. Построишь легко — оно может оказаться непрочным.

— Эрик металлург, — с усмешкой сказал Мувери. — Но говорит по сути. Он знает сорок типов стали, которых в мое время даже не существовало.

Белл все еще разглядывал служебный вагон внутри товарного, когда ему в голову пришла любопытная мысль. Эти люди инженеры. Они знают, как делаются разные вещи.

— Можно ли сделать шпагу, которая вначале была бы короткой, а потом удлинялась?

— Прошу прощения?

— Вы говорите о стали и вагонах, вкладывающихся один в другой, а я думаю, может ли один клинок прятаться внутри другого, а потом удлинить его.

— Как театральные шпаги? — спросил Мувери. — Кажется, что актер пронзил противника, но на самом деле шпага ушла в рукоять.

— Только эта не уйдет. Она проткнет вас насквозь.

— Что скажешь, Эрик? Ты изучал металлургию в Корнелле. Можно сделать такую шпагу?

— Можно изготовить что угодно, были бы деньги, — ответил Эрик. — Но трудно будет сделать ее прочной.

— Прочной настолько, чтобы проткнуть человека.

— Нет, прочной настолько, чтобы нанести удар. Она будет достаточно прочна, чтобы пронзить плоть. Но вот бокового удара такая шпага не выдержит.

— Бокового удара?

Мувери объяснил:

— Эрик говорит, что в схватке с настоящей шпагой она не выдержит скрещения клинков и обмена ударами.

— Это называется батман, — сказал Белл. — Резкий удар, отклоняющий шпагу противника.

— Вы жертвуете прочностью ради компактности. Два или три стальных отрезка не могут быть такими же прочными, как один сплошной. А почему вы спрашиваете, мистер Белл?

— Мне просто любопытно, как выглядел бы нож, превращающийся в шпагу, — сказал Белл.

— К удивлению того, кто напротив, — сухо заметил Мувери.

Строитель моста в последний раз осмотрелся и оперся на руку Эрика.