– Вряд ли стоит описывать вашу джиннию. Ничего хорошего в этом нет, – нахмурился тот.

– Почему?

Ахмед пожал плечами:

– Потому что, когда о них говорят, это добавляет им силы. Они украшают себя словами, как перьями. Вы спите с Шерон?

– Нет. А каким образом это добавляет им силы?

– Вы заходили когда-нибудь в мечеть? Там запрещено изображать животных, пророков и даже простых смертных. Считается, что только Аллах имеет право создавать изображения. В Коране также написано, что мы не должны говорить о джиннах, духах и демонах, чтобы тем самым не разбудить их и не накликать их на свою голову. Почему вы солгали мне о Шерон?

– Не знаю, просто так. А какая разница – говорить о джиннах или не говорить, если они уже прицепились?

– Итак, вы ее любовник.

– Пожалуйста, расскажите мне, что вы видели.

– Я видел, что джинния прицепилась к вам и висела у вас на шее, как труп, который никак не стряхнуть.

– А как джинны прицепляются к человеку?

– Они сидят на дереве и ждут. А когда вы проходите под деревом, они прыгают на вас.

– А где было мое дерево? В Англии или здесь?

– Не будьте дураком. Они прыгают с Древа Жизни.

– Она была молодой или старой?

– Не могу вам передать, как я желаю эту женщину. Нет, я думаю, вы лжете. Так это правда или нет? Вы с ней любовники?

– Ну…

Ахмед застонал и схватился за голову. Когда он отнял руки, по щекам его текли слезы. Затем он рассмеялся:

– Вечно кто-нибудь крадет ее у меня!

– Вы были ее любовником?

– Был бы, если бы вы ее не украли.

Том подозревал, что Ахмед издевается над ним и ломает комедию.

– Расскажите мне еще что-нибудь о моей джиннии.

– О'кей. У вас на шее висела женщина. Очень старая женщина, притворявшаяся молодой. А может, как раз наоборот. Кто их разберет? Возможно, это была арабская женщина. А может, и нет. Но она умеет говорить на многих языках: арамейском, древнееврейском, греческом, латинском. Она утверждает, что знала Иисуса Христа.

Том похолодел. К горлу подступила тошнота.

– Да, – кивнул Ахмед, вдруг помрачнев. – Я видел ее. Теперь вы видите, что Ахмед не свихнувшийся наркоман. Джинны существуют в действительности, поверьте мне.

– Мне надо было это выяснить. Простите, что сомневался в ваших словах.

Настроение Ахмеда изменилось. Если раньше он, возможно, отчасти разыгрывал Тома, то теперь вид у него был довольно кислый, взгляд затуманился.

– Не вы первый. Но не все можно объяснить с помощью этой окаянной ослиной психологии Шерон.

– Она и сама признает это. Но что еще вы можете сказать об этой женщине? Вы знаете, кто она?

– Нет, не знаю. Это вы ее знаете. Я рассказал вам все, что видел, больше ничего не могу сказать.

– Расскажите тогда о ваших джиннах.

– С какой стати? Вы приходите сюда, и вам даже нечем заплатить мне. Как большинство туристов, вы приехали в Иерусалим, чтобы увидеть и услышать все, что можно. Почему это я должен раскрывать перед холодным англичанином тайны своего сердца? Почему, черт побери?

– Потому что вы добрый человек и, когда видите, что кто-то страдает, стараетесь помочь ему.

– Да, это правда. Я вижу, что вы страдаете. Но почему я должен протягивать вам руку? Разве вы протягиваете мне свою?

Том не вполне понимал, что он имеет в виду. Может быть, намекал, что Том должен ему заплатить? В этом угрюмом настроении Ахмед выглядел более старым, это был уже не балагурящий араб, а грозный, непредсказуемый и даже немного опасный человек.

– Нет-нет, это не то, что вы думаете, – мотнул головой Ахмед. – Говоря «протянуть руку», я имею в виду другое.

– Но что я могу дать вам?

– Я оказал вам доверие. Окажите доверие и вы. Я открою вам свою тайну. Сделайте то же самое.

– Но у меня нет никакой тайны.

– Тогда допивайте чай, пожмем друг другу руки и простимся.

– Подождите. У меня действительно есть тайна.

– Я знал, что должна быть. – Ахмед свернул еще одну сигарету с гашишем и, раскурив ее, стал ждать, когда Том начнет.

– Вы, наверное, не увидите в этом никакого смысла, и выглядит это действительно по-дурацки. Я хочу рассказать вам, почему я бросил преподавательскую работу в Англии. Я никому об этом не рассказывал – даже Шерон.