— Возможно, я его недооценила, — призналась Рейси.

Я усмехнулась:

— Сегодня он выглядел реально здорово, разве нет?

— Ага… — она почти проболталась, когда ее сотовый зазвонил.

— Привет, мам. А… да. Хорошо. Да, ладно. Поняла.

Она отключила телефон.

— Завтра в школу, — бодро заявила она, — Лучше мне тащить свой зад домой, чтобы нормально выспаться!

Я засмеялась, чувствуя облегчение.

— Ладно. Но спасибо, Рейси. Ты мое средство для выживания, — Я обняла ее.

— Всё будет хорошо, Клио, — она отклонилась и заглянула в мои глаза, — Что бы ни происходило, всё будет хорошо, и я буду здесь с тобой.

Обычно мы не цацкались друг с другом, так что я была тронута.

— Спасибо. А вообще, у тебя ведь тоже сестры, верно?

У нее две старшие сестры и Трэй, на год младше нас.

— Ага, — она нахмурилась, — Они отстой. — Затем налепила на лицо фальшиво оживленную гримасу, — Но твоя-то будет классной, да?

Я фыркнула и лягнула ее по попе, когда она выходила.

Спасибо тебе, Богиня, за подруг.

Это была самая искренняя молитва из всех, что я произнесла за целый день.

Трамваи, в отличие от автобусов и метро, кондиционерами не оснащаются. Вместо этого, в них есть окна, которые поднимаются и опускаются. Не считая окна там, где я сидела — сломанного и не сдвигающегося.

Я уже стала мокрой и липкой, а времени-то — и до восьми тридцати утра не доходило.

Прошлым вечером Акселль появилась дома около десяти часов. Покинув Люка, я вернулась и приняла долгий душ. Когда пришла Акселль, я спокойно ела разогретый в микроволновке куриный пирог, просматривая свои школьные бумаги за столом.

Это чересчур для нее — хотеть, чтобы из школы я пришла прямиком домой.

Много мы не говорили. Мне до смерти хотелось проорать ей вопрос: «кто она такая и почему я здесь?» Но что-то сдерживало меня.

Встреча с Клио сделала весь этот сценарий еще более странным и ужасающим, а Акселль была основной его частью. Хоть она и не казалась опасной, я насторожилась гораздо сильнее.

Известно ли ей о Клио? Если да, то, раз она не упоминала об этом при мне, значит, по каким-то причинам не хотела, чтобы о Клио узнала я.

Тогда если я расскажу Акселль, что Клио ходит в мою школу, позволит ли она мне вернуться туда? Или вся эта ситуация окончательно выйдет из-под контроля? В общем, я решила попробовать вести себя нормально.

Акселль была отвлечена и интереса не проявляла, а я при первой возможности проскользнула в постель.

Этим утром она всё еще спала, когда я выходила из дома.

И вот я сижу в качающемся, клацающем трамвае, наклонившись вперед, чтобы поймать теплый легкий ветерок из открытого окна над сиденьем перед моим.

Снова я нервничала, находилась на грани.

Словно вот-вот подбежит Акселль и вытащит меня из трамвая. Или, может, огромный дуб свалится на дорогу и превратит нас в месиво. Или кто-нибудь попытается сорвать мой рюкзак.

Просто что-то… какой-то не имеющий названия ужас давил на меня, прижимал к земле. Может, стоит перейти на кофе без кофеина?

Я сидела в самом конце. Все места были заняты людьми, которые ехали на работу, детьми в католической школьной форме, ребятами, спешащими в Бернарденскую и другие общеобразовательные школы.

Когда мы проехали Сакре Кер — католическую школу для девочек — большинство сидений опустело.

Всё еще нервничая и психуя, я вдруг решила пройти вперед, чтобы увидеть, когда злосчастная Бернарденская школа появится на горизонте. Сделав три шага по проходу, я услышала чей-то крик.

Время замерло, и я медленно обернулась. Огромный красный пикап вылетел с обочины и мчался в направлении трамвая. Я едва успела моргнуть, как он уже снес один из старомодных уличных фонарей, протянувшихся вдоль Чарльз авеню.

Фонарь треснул в тридцати сантиметрах от земли, и его верхняя часть копьем вонзилась в окно трамвая, разбив стекло и пролетев салон до середины через проход. Как раз через то место, где я только что сидела.

Трамваи не могут останавливаться резко, поэтому мы протащились с фонарем еще около футов двадцати (~6 м) с визжащими тормозами и искрами из-под колес.

Мои ноги подкосились, колени ослабли, и я рухнула на ближайшее сиденье. Если бы я не прошла вперед, то этот разбитый зазубренный кусок уличного фонаря проткнул бы меня, словно рыбу.