В следующий момент произошел взрыв силы, поразивший их словно кувалдой. Энергия сжималась в его разуме, будто змея, обвивавшая его. Всевозрастающая… невероятная сила, свирепая, огромная жажда попробовать ее на вкус охватила их всех.

Булькающая жидкость, вырвалась из земли — темная, как кровь. Затем сверкнула молния, и они поняли: это кровь, а Сериз схватилась за живот, ее лицо скривилось от боли.

Кровь текла по ее лодыжкам, Петра рванула в ее сторону. Лицо Ричарда было таким юным и белым… Марсель не шелохнулся, наблюдая за всем этим в ступоре, всё еще пьяный от этой силы, которая струилась в нем.

Сериз умирала, в то время как все столпились вокруг нее. Все, кроме него и Мелиты. Мелита, тоже наслаждавшаяся силой, быстро взглянула на него с выражением наивысшего торжества победы.

Ореол силы светился вокруг нее, а она испытывала лишь совершенное удовольствие — настолько остро, что оно граничило с болью.

Он наблюдал это, видел лицо Мелиты, когда ее младшая сестра умирала при родах на земле.

Петра держала окровавленного, изгибающегося младенца, маленького и слабого, но кричащего, живого.

— Чей это ребенок? — кричала она, ее голос был едва слышен среди потоков дождя, которые уже омывали тело Сериз.

— Чей это ребенок?

Никто не отвечал.

Сериз умерла, так и не назвав имя отца младенца.

Но Марсель знал.

Сейчас, здесь в каморке, он содрогнулся от громкого перезвона колоколов, возвещающего начало утреннего песнопения, призывающего верующих к утренней молитве.

За окном всё еще было темно.

Автоматически Марсель поднялся и подошел к покореженной металлической раковине на неровном столе.

Он плеснул ледяной воды на лицо. Вода смешалась со слезами, вызвав румянец на щеках и покалывание.

Идя, словно по невидимой ниточке, Марсель тихонько спустился по каменному коридору.

Опять пришло время помолиться за свою душу. Попросить прощения у милосердного Отца.

Видимо, бессмысленно.

— Поверить не могу, что Петра разрешила тебе выйти! — выдохнула Рейси.

Из всех моих подруг Рейси — единственная, кому я рассказала обо всей этой фигне, связанной с проклятьем близнецов.

Все остальные просто думали, что бабуля по какому-то трагическому стечению обстоятельств потеряла связь с Таис и ее папой до настоящего времени.

Теперь же мы становились одним огромным счастливым целым и всё такое.

Впереди нас, смеясь, шли Эжени и Дэлия, стуча шпильками по тротуару.

Мы оставили автомобиль мамы Рейси на улице Рю-Бургундия, так как припарковаться возле «Амадэуса» было нереально.

В любом случае он лишь в нескольких кварталах.

— Ну, я в компании, — подчеркнуто заявила я, объясняя Рейси то же самое, что и бабушке, — И я должна вернуться к одиннадцати.

Рейси скорчила гримасу, и я мрачно кивнула.

— Я сказала ей, что мне нужно выйти прогуляться и какое-то время не волноваться ни о чем, — призналась я, — Все эти новости в буквальным смысле сводят меня с ума. Я просто не в состоянии думать об этом прямо сейчас. Тем не менее, я обязана быть предельно осторожной, тусуясь с вами, ребята, бла-бла-бла.

Рейси сочувственно вздохнула:

— Ты уже связалась с Андре?

— Я оставила сообщение в надежде, что он прочтет его, — ответила я, — Умираю, как хочу его увидеть. — Мягко выражаясь.

Казалось, год прошел с тех пор, как мы лежали вместе в парке под дубом. Это был последний раз, когда я чувствовала себя нормально и легко, и я отчаянно хотела почувствовать себя так снова, ужасно жаждала увидеть человека, который заставлял меня забыть обо всем остальном, что происходит.

— Так что Дэлия сохнет по Кольеру Кольер, — из-за плеча крикнула Эжени, и Дэлия шлепнула ее по руке.

Мои брови взмыли вверх.

— Второкурснику?

Дэлия выглядела смущенной, когда мы с Рейси поравнялись с ними.

— Он супер «горячий» второкурсник, — защищалась она.

Словно чтобы сменить тему, она жестом указала на дорожку, срезающую путь — небольшую улочку, лишь подвое пропускавшую туристов, чтобы не мешать проходу.

Мы свернули на нее.

Я подумала о Кольере Кольер.

— Ага, в «подростково-переходном» стиле — сказала я, — Сколько ему? Пятнадцать? А тебе когда восемнадцать? На следующей неделе?

Эта улочка была узкой и неосвещенной, но я уже могла различить свет и шум Ройал-Стрит впереди.