Шрифт:
Киселев сумел стать человеком, который нужен писателю как внезапный доброжелатель, как неожиданный друг. Вот что пишут ему люди с большим, пожалуй, даже мировым именем: «Спасибо Вам: что Вы есть», «Стоило родиться, для того чтобы получить такое письмо, как Ваше», «Я был болен, Ваши письма помогли мне выздороветь».
Часто пишет он и тем, кто не избалован известностью; порой у писем его бывает неожиданная судьба.
Написал он письмо автору книги «Чайковский. Путь к мастерству» Н. Туманиной. Та ответила ему, поблагодарив за понимание, что ожидается выход второго тома ее работы о Чайковском и она этот том ему непременно подарит.
Но время шло, а Киселев второго тома все не получал. Он отважился, написал опять; ему ответил мальчик, сын Туманиной, он написал ему о том, что мама умерла, он остался один. И опять показалось, что это завещано ему: и том, второй, и мальчик. Будто бы распечатали тайный конверт с последней волей, а там — имя его, Киселева. Он начал переписываться с сыном Туманиной. Когда второй том, наконец, вышел, Саша послал его Киселеву, надписав: «От Вашего сына».
Киселев не только получает книги от писателей, но он и дарит их сам любимым авторам. В. Лебедевой, чья книга «Борис Михайлович Кустодиев» ему понравилась, он послал к 8 Марта объемистый том, в котором собраны статьи о Б. П. Виппере. Лебедева, поблагодарив за подарок, писала:
«Вы растрогали меня чрезвычайно. Дело в том, что Б. П. Виппер, чьей памяти посвящен этот том, вышедший ничтожным тиражом, мой учитель. Я получила подарок, о котором мечтала».
Можно назвать все это чисто случайным стечением вещей, а можно — почти мистически — ясновидением любви.
Но скромней и, пожалуй, точней назвать это пониманием — пониманием глубинной духовной основы жизни и работы писателя, пониманием, которое удивляет всех, кому Киселев пишет, как удивило оно меня, когда я получил от него первое ПИСЬМО.
Хорошо написала Киселеву Алиса Коонен:
«…Ваши мысли интересны, и что лично мне было дорого, это то, что Вы пишете о Таирове, в частности, о театре Таирова, не как зритель или наблюдатель (хотя бы и доброжелательный), а так, как будто Вы являетесь активным соучастником нашей творческой жизни, работы, пишете с таким живым чувством, как будто Вы сопереживатель наших бед и наших радостей. Вот почему Ваше письмо вызвало у меня очень доброе чувство к Вам как к человеку, всем существом своим понимающему само искусство театра, сильнейшее из всех искусств. Я желаю Вам от всей души собрать еще много-много ценных богатств в Вашу библиотеку, а еще думаю: хорошо было бы, если бы Вы написали книгу, поделились раздумьями о театре и вообще о больших людях, отдающих искусству жизнь…»
Нет, после этого Киселев книги о театре не написал. Он не пишет, он читает. Но читает настолько творчески, что участвует тем самым в развитии культуры.
Без писателя нет читателя в том наивно-детском смысле, что если бы писатель не писал, то и читать было бы нечего. Но и без читателя невозможен писатель, как невозможен огонь в атмосфере, лишенной кислорода.
А. Г. Коонен назвала Киселева «активным соучастником нашей творческой жизни», мне он показался соавтором. Дело, видимо, в том, что, читая, он не потребляет (ведь можно быть потребителем не только материальных, но и духовных ценностей) — он работает.
Ради чего ж работает он?
Вот и подошли мы к самому капитальному вопросу: в чем сущность Читателя, в чем смысл его духовной работы, его жизни?
Киселев учит людей читать. Именно — учит. Он уверен: этому надо учить. Библиотека его открыта для всех, кто хочет учиться. Сегодня в нее ходят уже читатели второго поколения, то есть сыновья и дочери тех, кого Киселев начал учить читать несколько десятилетий назад.
А учить читать в понимании Киселева — это содействовать духовному росту личности.
«Вчера у меня была, — писал он мне однажды, — дочь нашего секретаря райисполкома Ивана Владимировича Кичурко, ей двадцать четыре года, она работает машинисткой, кончала медицинское училище, но в медицине себя не нашла. Мне хотелось дать ей книги, которые увеличили бы ее духовную и нравственную самостоятельность, научили ее искусству делать в жизни верный выбор (и не навязчиво-назидательно, а тонко-художественно, открывая богатства человеческого духа). Я дал ей читать „Коринну“ мадам де Сталь (из серии „Литературные памятники“), „Новые стихотворения“ Рильке и книгу Йозефа Томана и Мирославы Томановой „Сократ“».
В понимании Киселева: научить читать — это научить жить.
А научить жить — это научить поверить в себя, во что-то лучшее в себе и потом никогда не жертвовать этим лучшим ради мимолетного успеха или немимолетной суеты. Научить жить — это научить вещам бесхитростным по видимости, а в сущности нелегким: отличать подлинное от неподлинного и видеть истину. Истина бывает скромна, и поэтому она кажется иногда несущественной для делания жизни и устройства судьбы. Она порой долго ждет в тени часа, когда о ней вспомнят, и тогда вдруг изнутри озарится, освещая в последний раз то лучшее, что утрачено навсегда. Остается поздняя боль, можно о ней забыть, но можно и завещать ее юным душам — для раннего умудрения. Но ценнее не боль об утрате лучшего в себе завещать, а именно это лучшее в развитии и росте…