«Никто!»

Разве объяснить, что тут не понятные всем во все века страх и трепет родства, а как бы заноза в душе от неожиданного соприкосновения с чьей-то внешне посторонней судьбой. И хочешь вынуть занозу, а не можешь, будто отвечаешь теперь за этих людей, о которых вчера не было ровно ничего известно. Т. Ляховой вынуть не удалось. Вот и написала она мне — не о наследственности — в этом ее успокоили сами Патрушевы, которые консультировались, конечно, с медиками, — о жилье написала, ведь теперь их трое, тесновато… А потом я уже и от Патрушева получил то самое письмо.

Мы часто говорим о суете и ритме сегодняшней жизни, при которых и в гости к людям желанным Некогда пойти, хотя и живешь в одном с ними городе. Но удивительно! — суета суетой — а едут, едут за тридевять земель в житомирское село, чтобы познакомиться с человеком, который чувствует себя одиноким, мечтает об общении «на высоком духовном уровне». В третьем письме Патрушев сообщил, что желающих побывать у него и теперь немало, он даже вынужден был установить «очередность». Едут, едут.

И даже узнав, что он сейчас не один, — с женой, с сыном, все равно собираются в дорогу. А почему едут? Село Ходорков не Гагры, не Олимпийская деревня с горнолыжной базой и само по себе, зимой тем более и поздней осенью, соблазнить не может. Тут иной, высший соблазн — человек.

Человек: его духовная нерастраченность, его борьба за лучшее в себе, в общении с людьми, в которой он долго терпел поражение, а после одержал победу. Едут и для того, чтобы разрушить собственное одиночество (меньшинство), и чтобы помочь, чем можно, и чтобы поговорить о важных вещах с понимающим, — потому что перестрадал немало, — собеседником. Едут по мотивам самым человечным и гуманным, бескорыстным.

Оно ведь, бескорыстие, не в том лишь, чтобы деньги отдать, может быть, последние, кому они сегодня позарез нужны, или безвозмездно поработать не для себя, или выбрать то, что делает весомей душу, а не кошелек, — оно, самая, может быть, дорогая его суть, в сопереживании чужой радости (или горя) как собственной. Из этой сути и все остальное вырастает.

Она — эта суть, в Которой сосредоточены лучшие социальные и этические традиции нашего народа и общества, — источник надежд и нравственных сил.

Расскажу опять об одном из чудаков, не боясь иронии маловеров.

Александру Ивановичу Авдеенко семьдесят девять. Он перенес два инфаркта, почти не выходит из дому. Жена его — Людмила Степановна — на одиннадцать лет моложе, но и ей уже шестьдесят восемь.

Не выходя из дому, Александр Иванович совершает романтические путешествия. Он уплывает на кораблях в неизвестность, испытывая чувства, которые моряки-первооткрыватели переживали во все века: ожидания новизны, любопытства к миру.

На кораблях, которые строит сам…

Он делает маленькие корабли, но пока он работает над их постройкой, они как бы в его восприятии вырастают до натуральных размеров, когда можно подняться на палубу, увидеть даль.

Он строит модели кораблей.

Родился Александр Иванович у Черного моря, в Севастополе, и хотя всю жизнь на суше оставался, но в мыслях уплывал далеко, и вот на старости лет эта детски-юношеская игра воображения разрешилась неожиданной реальностью.

После выхода на пенсию (несколько десятилетий он работал на заводах и в научно-исследовательских институтах лаборантом и научным сотрудником, монтируя мощные радиолампы) Александр Иванович — видно, судьба! — увидел в одном доме альбом «Юный моделист-кораблестроитель». Полистав его, всмотревшись в чертежи, он подумал, что ему, человеку далеко-далеко-далеко не юному, дело это не по силам. Но потом появилось желание — испытать себя. Видимо, детство ожило в нем, Севастополь, Черное море.

Поначалу он выбрал то, что попроще — обыкновенную лодку. Потом отважился: начал строить модель парусного корабля петровских времен. И пошло, пошло.

Может показаться, что дело это, особенно для человека в технике искушенного, несложное: ведь строится модель по чертежам, в которых все тщательно расписано.

Но от чертежа, идеального даже, до тщательного воплощения в натуре — путь долгий, кропотливый, порой и тяжкий, ведь число деталей в модели корабля достигает трех-четырех сотен, и надо создать их собственными руками.

И что это за детали! Величина шлюпок на модели крейсера «Аврора» — от двенадцати до двадцати семи миллиметров; ширина трапов — три миллиметра; ширина ступенек — один миллиметр; шаг между ступенями — 0,8 миллиметра.

Мастерская Александра Ивановича Авдеенко помещается в маленькой кухне: шкаф с инструментами и различными устройствами, маленький стол.

Но я пишу не для того, чтобы рассказать о его терпении, мастерстве или технологических находках (а их немало). Пишу я, чтобы раскрыть смысл жизни этого человека.

До выхода на пенсию, занимая в жизни внешне скромные места: лаборанта, техника, младшего научного сотрудника, он помогал видным советским ученым, в том числе и одному из пионеров отечественной радиотехники М. А. Бонч-Бруевичу, совершать открытия, которые сыграли решающую роль в становлении новых важнейших отраслей народного хозяйства. Он был одним из тех «незаметных мастеров», которым отечественная радиотехника обязана сегодняшней мощью.

Он работал в мастерских и лабораториях с утра до позднего вечера, несколько раз поступал на вечерние отделения машиностроительных институтов и уходил со второго или третьего курса — не потому, что учиться не хотел, а потому, что интересы дела не отпускали его на лекции и семинары.