Сколько еще человек внизу? В голосе генерала был страх. Поэтому Эцио решил, что у генерала нет путей к отступлению, и он загнан в угол.

– Чезаре подкупил кардиналов, чтобы переманить их на свою сторону. Когда он бы захватил оставшуюся часть страны, я бы пошел на столицу и взял Ватикан, расправившись с теми, кто выступал против воли генерал-капитана.

Валуа размахивал пистолетом, и Эцио увидел, что за поясом у него еще два.

– Это не я придумал,- продолжал Валуа.
– Я выше подобных интриг.
– В его голосе послышалось старое тщеславие. Эцио подумал, стоит ли опускать подобного человека. Он встал и спрыгнул во двор, приземлившись, словно пантера.

– Назад!
– заорал Валуа.
– Или я...

– Если хоть один волосок упадет с ее головы, мои лучники нашпигуют тебя стрелами похлеще, чем Сан-Себастьяно, - прошипел Эцио.
– Итак... продолжай.

– Я из Дома Валуа, поэтому Чезаре отдал бы Италию мне. Я буду править здесь, как мне и положено по праву рождения.

Эцио чуть не засмеялся. Бартоломео вовсе не преувеличивал, говоря, что у этого хлыща куриные мозги, скорее уж преуменьшал! Но Пантасилея все еще у него, и генерал по-прежнему опасен.

– Хорошо. А теперь отпусти женщину.

– Сперва отпусти меня. А потом я освобожу ее.

– Нет.

– У меня есть связи с королем Людовиком. Проси, чего хочешь во Франции, и это будет твоим. Поместье? Где?

– У меня уже есть все это. Здесь. И ты никогда не будешь здесь править.

– Борджиа пытаются изменить заведенный порядок, - заговорил Валуа, меняя тактику.
– Я же хочу, чтобы все было правильно. Править должен представитель королевской династии, а не дураки, в чьих венах течет вода.
– Он помолчал.
– Я знаю, что ты не такой варвар, как все остальные.

– Пока я жив, ни ты, ни Чезаре, ни Папа, никто из тех, на чьей стороне нет мира и справедливости, никогда не будет править Италией, - проговорил Эцио, медленно шагнув вперед.

Казалось, страх заставил французского генерала застыть на месте. Рука, в которой он держал пистолет, приставленный к голове Пантасилеи, дрожала, но Валуа не отступил. Очевидно, в здании больше никого не было, если не считать попрятавшихся слуг. До них донесся равномерный звук сильных ударов, двери в дом сотряслись. Должно быть, Бартоломео справился с французами и приказал притащить таран.

– Прошу...
– выговорил генерал со всей учтивостью.
– Я же убью ее.

Он поднял глаза, пытаясь увидеть на крыше лучников, выдуманных Эцио, и даже не задумался над правдивостью этого заявления. Эцио ляпнул первое, что пришло в голову. В современных битвах лучников уже не использовали, несмотря на то, что лук перезаряжался куда быстрее пистолета или мушкета.

Эцио еще раз шагнул вперед.

– Я дам тебе все, что хочешь. Здесь много денег, я хотел заплатить своим людям, но теперь все достанется только тебе! И я... я... я сделаю все, что ты захочешь!
– он уже умолял, а фигура выглядела настолько жалкой, что Эцио едва скрыл презрение. И этот человек считал себя практически королем Италии!

Он не заслуживал даже смерти.

Эцио подошел ближе. Они посмотрели глаза в глаза. Эцио медленно забрал из вялых рук генерала сперва пистолет, а потом веревку. Всхлипнул, Пантасилея отошла в сторону, наблюдая за происходящим широко распахнутыми глазами.

– Я... я только хотел уважения, - слабо прошептал генерал.

– Настоящее уважение можно только заработать, - отозвался Эцио.
– Его нельзя получить по наследству или купить. И нельзя добиться силой. «Пусть ненавидят, лишь бы боялись» - самое глупое выражение, которое когда-либо придумывали. Не удивительно, что оно нравилось Калигуле. И не удивительно, что современные Калигулы живут по этому же принципу. А ты им служишь.

– Я служу моему королю, Людовику XII!
– Валуа уныло посмотрел на Ассассина.
– Но, пожалуй, ты прав. Теперь я понял.
– В его глазах сверкнула надежда.
– Мне нужно больше времени...

Эцио вздохнул.

– Увы, мой друг. Ты проиграл, - он обнажил меч, Валуа, осознав все, с достоинством опустился на колени и склонил голову.

– Покойся с миром, - шепнул Эцио.

С треском развалились двери, и во дворе появился Бартоломео, весь в пыли и залитый кровью, но невредимый. За его спиной стояли наемники. Он бросился к жене и обнял так крепко, что у нее перехватило дыхание. Бартоломео стал развязывать веревку у нее на шее, но пальцы дрожали, поэтому этим занялся Эцио. Барто двумя ударами Бьянки перерубил кандалы на ногах у жены и перерезал веревку на запястьях.

– О, Пантасилея, голубка моя, сердце мое, ты только моя! Никогда больше так не исчезай! Без тебя бы меня самого не стало!

– Нет! Ты спас меня!

– О, - Бартоломео смутился.
– Нет. Не я - Эцио! Он придумал...

– Госпожа, я рад видеть, вас в целости, - оборвал его Эцио.

– Мой дорогой Эцио, как я могу тебя отблагодарить? Ты спас мне жизнь!

– Я всего лишь действовал в соответствии с великолепным планом твоего мужа.

Бартоломео посмотрел на Эцио с растерянностью и благодарностью.