Шрифт:
– Мой принц!
– проговорила Пантасилея, обнимая мужа.- Мой герой!
Бартоломео покраснел и, подмигнув Эцио, сказал:
– Ну, если я теперь твой принц, мне надо будет добиться этого титула. Имей в виду, это все было моей идеей...
Они пошли к выходу, но по пути Пантасилея коснулась Эцио и прошептала: «Спасибо».
ГЛАВА 41
Через несколько дней после того, как Бартоломео одержал сокрушительную победу над остатками армии Валуа, Эцио, прихватив с собой Лиса, отправился в убежище Ассассинов на острове Тиберина, куда Эцио приказал явиться всем членам Братства.
– Каково положение дел в Риме?
– спросил Эцио.
– Все хорошо, Эцио. Французская армия в смятении, Чезаре потерял важного союзника. Твоя сестра, Клаудиа, сказала, что послы Испании и Священной Римской Империи поспешно вернулись к себе на родину, а мои люди справились со «стоглазыми».
– Но нам предстоит сделать еще много...
Они добрались до убежища, где во внутренней комнате уже собрались их товарищи. В центре комнаты в очаге уже горел огонь.
Они поздоровались и заняли свои места. Макиавелли встал и произнес по-арабски:
– Laa shay’a waqi’un moutlaq bale kouloun moumkine. В этих словах заключена мудрость наших предков. Мы работаем во Тьме, но служим Свету. Мы - Ассассины.
Эцио тоже встал и обратился к сестре:
– Клаудиа, мы посвятили свою жизнь защите свободы человечества. Марио Аудиторе и его брат, Джованни, наш отец, когда-то точно так же стояли у огня. И теперь я предлагаю тебе присоединиться к нам.
Он протянул руку, и она взяла ее. Макиавелли вытащил из огня знакомое железное тавро для клеймения, оканчивающееся двумя половинками кольца, которые соединялись с помощью рычага на ручке.
– Все дозволено. Ничто не истинно, - спокойно проговорил он. И остальные - Бартоломео, Лис, Эцио - повторили эти слова.
Макиавелли, как когда-то Антонио де Маджианис в момент принятия Эцио в Братство, торжественно сомкнул тавро на безымянном пальце Клаудии, навсегда выжигая на нем символ Ассассинов.
Клаудиа вздрогнула, но не закричала. Макиавелли убрал тавро и отложил в сторону.
– Добро пожаловать в Братство, - официально сказал он Клаудии.
– Сестры тут тоже есть?
– поинтересовалась она, нанося на обожженный палец успокаивающую мазь, пузырек с которой протянул ей Бартоломео.
Макиавелли улыбнулся.
– Разумеется.
Все смотрели на него, и Макиавелли повернулся к Эцио.
– Мы с тобой расходимся во многих вопросах, - начал он.
– Никколо, - возразил Эцио, но Макиавелли предупреждающе поднял руку.
– Но с тех пор как ты увидел богиню в Сокровищнице под Сикстинской капеллой, ты раз за разом доказывал нам, что ты - тот человек, который необходим Ордену. Ты выступил против Тамплиеров, ты гордо и высоко нес наше знамя, ты постепенно возродил Братство после поражения в Монтериджони.
– Он оглядел всех собравшихся.
– Друзья мои, настало время официально назначить Эцио на ту должность, которую он уже занимает по нашему общему согласию - лидера Братства. Я рад представить вам Эцио Аудиторе да Фиренце - великого магистра нашего Ордена.
– Макиавелли посмотрел на Эцио.
– Друг мой, отныне ты будешь носить имя Наставник - хранитель Братства и его тайн.
У Эцио от волнения закружилась голова, хотя какая-то часть его по-прежнему хотела оставить такую жизнь, в которой главная цель отнимала все время, оставляя на сон лишь пару часов. Тем не менее, он шагнул вперед и уверенно повторил слова из Кредо.
– Там где другие ограничены моралью или законом, мы, в достижении священной цели, всегда должны помнить: все дозволено. Ничто не истинно. Ничто не истинно. Все дозволено.
Другие повторили за ним эти слова.
– А теперь, - сказал Макиавелли, - пришло время нашему новому члену Ордена совершить Прыжок Веры.
Они отправились к церкви Санта-Мария-ин-Космедин и влезли на колокольню. Сопровождаемая Бартоломео и Лисом, Клаудиа бесстрашно бросилась в пустоту. Золотые лучи солнца, поднимающегося на востоке, отразились от серебристого платья девушки и превратили их в золотые. Эцио увидел, что сестра благополучно приземлилась и ушла вместе с Бартоломео и Лисом к ближайшей колоннаде. Макиавелли и Эцио остались наедине. Макиавелли уже собирался прыгнуть, когда Эцио его остановил.
– С чего такая перемена в отношении ко мне, Никколо?
Макиавелли улыбнулся.
– Какая перемена? Я всегда поддерживал тебя. Я всегда был предан нашему общему делу. Я виноват лишь в независимости мышления. Именно это заставило сомневаться во мне тебя и Джильберто. Но теперь все наши разногласия позади. Я никогда не хотел становиться лидером. Я скорее... наблюдатель. Давай вместе совершим прыжок веры, как друзья и напарники по Кредо!
Он протянул руку, Эцио улыбнулся в ответ и принял ее. А потом они вместе прыгнули с колокольни.
Едва они присоединились к товарищам, как подъехал курьер и, задыхаясь, сообщил: