— Лаура? Надеюсь, Тимми стало лучше?

— Да, спасибо. Маргарет?

— Ох, простите. Я нервничаю, поэтому и не назвалась сразу. Да, это Маргарет. Маргарет Кроуфильд.

Лауре показалось, что сердце у нее упало в буквальном смысле этого слова, опустилось куда-то к животу. Этот голос был подобен присутствию живого человека в ее кухне, он напоминал, что он теперь является частью этого дома и этой семьи, что он никогда и никуда не исчезнет. Господи, если бы эти люди уехали куда-нибудь.

Но голос был умоляющим, он дрожал.

— Я не вовремя? Я вас оторвала от чего-то?

— Нет, нет, ничего. Признательна вам за ваше беспокойство о Тимми.

— Мы знаем, что в этот раз было совсем плохо. Ральфу не нужно было объяснять нам, что случилось. Нам это знакомо.

— Да, — слабым голосом ответила Лаура. «Мой второй сын. Питер Кроуфильд, мой второй сын».

— Ральф сказал, что он звонил несколько раз, разговаривал с Томом. Как вы думаете… Сказать по правде, я надеялась, что Том снимет трубку. Как вы думаете… Вы не попросите его поговорить со мной? Он дома?

Лауре не нужно было спрашивать. Она и так знала, что Том не будет разговаривать с Маргарет. Проще было бы сказать, что его нет, но она не могла этого сделать.

— Я позову его, — сказала она.

Маргарет, видимо, уловила нерешительность в ее голосе и принялась торопливо объяснять:

— Мы послали ему книгу по астрономии. Артур подумал, что это могло бы стать темой для разговора. Я не знаю…

Лаура, думая про себя, что Маргарет так же близка к слезам, как и она сама, быстро проговорила:

— Не кладите трубку. Я попробую найти его. Том с Бэдом были в библиотеке. Оба стояли рядом с телефоном.

— Не трудись спрашивать, — сразу же заявил Бэд. — Я знаю, кто это. Я снял трубку одновременно с тобой.

Поджатые губы Тома и его поза — он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, — выражали упрямство.

«Если бы эта женщина отступилась», — снова подумала Лаура. Однако вслух она умоляюще сказала:

— Пожалуйста. Всего несколько слов, Том. Ты не можешь вечно избегать ее. Кому-то нужно уступить.

— Пусть она и уступает, — ответил вместо Тома Бэд. — Какая же она настырная. Типичная для евреев черта. Они никогда ни от чего не отступятся.

— Поставь себя на ее место, Бэд. Имей жалость!

— Жалость! К кому? К паре мошенников, которые вторглись в нашу жизнь, заморочив нам голову своей ловко придуманной историей, и хочет отнять у нас Тома? Если бы убийство не каралось законом, я знаю, что бы я сделал. Взял бы пистолет и… и… — Бэд замолчал, прокричав последние слова во всю мощь своего голоса.

Лаура возмущенно предупредила:

— Что ты орешь. Она может услышать. Закрой дверь, Тимми.

Мальчик, услышав шум, прибежал из своей комнаты и теперь потребовал, чтобы ему объяснили, в чем дело.

— Это те люди, — ответил Том. — Она хочет поговорить со мной, а я не хочу. Мама тоже хочет, чтобы я поговорил с ней, но я все равно не буду. Мне очень жаль, ма, но я не могу. Тебе не понять. Я не могу.

Лаура положила руку на плечо сына и, подняв голову, — какой же он все-таки высокий — посмотрела ему в лицо — сердитое, испуганное и печальное лицо.

— Том, дорогой, я все прекрасно понимаю, гораздо больше, чем ты думаешь. Это же касается нас всех, мы должны понимать друг друга.

— Нас всех это не касается, — заорал Бэд. — Меня это не касается. Послушай, Лаура, если ты хочешь быть втянутой в эту историю и позволять этим мошенникам дурачить тебя, это твое дело. Но избавь меня от всего этого и Тома тоже.

Она повернулась к мужу. Упрямый, тупой… Впрочем, тупым Бэд не был. Он был ослеплен ненавистью. Если бы Кроуфильды были методистами, он вел бы себя по-другому. Конечно, он и тогда сопротивлялся бы и был убит горем, как и она сама, но он не пребывал бы в состоянии неконтролируемой ярости. В этом она была уверена.

Она спокойно сказала:

— Бэд, когда же, наконец, ты посмотришь правде в лицо? Эта женщина родила Тома. Она…

— Черт возьми, Лаура. Я сыт по горло этими выдумками. Выдумками! До сих пор я терпеливо относился к твоим сентиментальным слезам, учитывал несходство наших характеров — ты мягкая, а я практичный человек, готовый сражаться с кем угодно, чтобы защитить тебя, обеспечить тебе возможность без помех растить детей и давать свои уроки музыки. И…

Внезапно Тимми зажал пальцами уши.