Токло глубоко вздохнул, собрал последние остатки сил и начал карабкаться на склон следом за матерью. Снег был такой глубокий, что он почти плыл через белые сугробы, почти не чувствуя лап от холода. Наконец, он догнал Оку, забежал вперед и остановился, преградив ей дорогу.

— Хватит, Токло! — зарычала Ока. — Я же сказала, что теперь не время для игр!

— Я не хочу играть! — ответил Токло. — Я хочу отдохнуть. Мы лезем вверх целый день, с самого рассвета.

— Но мы еще не пришли, — возразила Ока. — Мы должны добраться до реки.

— Я не могу дальше идти.

— Твой брат может, значит, и ты сможешь, — отрезала Ока.

— Мой брат?! — Токло просто ушам своим не верил. Она что, смеется над ним? — Да ты с полудня несешь его на себе! Он же ничего не делает, он просто лежит!

Токло встал на задние лапы и протянул обе передние матери. Черные кожаные подушечки были сплошь покрыты порезами и ссадинами, одна лапа кровоточила.

Ока обнюхала его лапы и посмотрела на небо. Токло показалось, будто она впервые заметила, что наступил вечер, и на небо высыпали звезды. Ока повернула голову и потрогала носом Тоби.

— Холодно, — пролепетал тот, зарываясь мордой в ее шерсть.

— Хорошо, — сдалась Ока. — Давайте поищем берлогу на ночь.

У Токло даже лапы подкосились от облегчения. Он повертел головой и увидел неглубокую пещерку под скалой.

— Вот эта подойдет? — спросил он.

Ока одобрительно заурчала и побрела к выбранному месту. Тоби безвольно соскользнул с ее спины на кучу мха у подножия скалы. Здесь он свернулся и закрыл глаза, а Ока склонилась над ним и стала вылизывать ему ушки.

Токло устало опустился рядом. Ему казалось, что пятки у него превратились в глыбы льда, холодной тяжестью висящие на лапах. Токло задрал морду к небу и посмотрел на одинокую звезду, горящую ярче всех остальных.

— Хотел бы я превратиться в эту звездочку, — прошептал он, поворачиваясь к маме. — Она, наверное, никогда не устает!

Ока тоже посмотрела в небо и вздохнула.

— Не надо о таком думать, — сказала она. — В этой звезде заточен дух очень плохого медведя. Другие звери посадили его туда, и теперь вечно бегают вокруг него и дразнят. Он не свободен, как мы с вами, а обречен на вечное заточение.

«Я тоже не чувствую себя свободным», — подумал Токло, глядя на еле дышащего Тоби.

— Что же такого натворил этот медведь? — спросил он.

— Не слушался маму, — пробурчала Ока, шлепнув его лапой по уху. — Иди-ка, набери веток.

Она подрыла снег и землю с боков Тоби, так что получилась неглубокая берлога. Токло подобрал с земли несколько веток, чтобы навалить сверху. Он особенно не искал, но все-таки собрал немного сухих ягод. Токло честно принес ягоды маме и брату, хотя живот у него рычал и урчал, как настоящий взрослый медведь. Ока даже спасибо ему не сказала, просто взяла ягоды и скормила их все Тоби. Но когда они все забились в берлогу, и Токло робко положил подбородок на мохнатое мамино плечо, она глубоко вздохнула, но не отстранилась.

Когда Токло проснулся, тусклый сумрачный свет просачивался сквозь наваленные сверху ветки и кучи снега. Он поморгал, не понимая, отчего это ему так холодно и неприятно. Дело было совсем не в жесткой земле под боком. Что-то было не так.

Токло повернулся на другой бок и увидел, что брат лежит у него за спиной, подвернув лапы под грудь. Когда Токло завозился, Тоби прижал лапы к мордочке, провел по щекам, а потом снова замер. Дыхание его было частым и поверхностным, и пахло у него из пасти как-то странно.

Токло повел носом в его сторону и почуял все тот же резкий запах, который заметил еще вчера. Шерсть у Тоби была холодной, еще холоднее, чем у Токло вчера вечером. И тут Токло вдруг с ужасом понял, что глаза у брата широко открыты. Токло ждал, что Тоби что-нибудь скажет, но брат молчал. Глаза его затуманились, как будто он видел перед собой пелену облаков, а не Токло.

— Тоби! — шепотом позвал Токло. Уши брата даже не шевельнулись. Токло осторожно вытянул лапу и дотронулся до плеча Тоби. С братом творилось что-то очень странное. Сначала он часто-часто задышал, а потом дыхание его вдруг стало замедляться.