От стальных листов тянуло сухим жаром. Приподняв голову, Толька увидел синеватую рябь шва. Ровно-то как. И совсем ещё горячий. Шов обрывался, дальше шли два листа под прямым углом друг к другу. В щель между ними было видно небо. «Значит, так, — сказал себе мальчик, — берём держатель. С электродом, порядок! Дядя Илья придёт, а тут кое-что сделано. Да он, наверно, всё отключил… Эх, маски нет…» Он ткнул электродом в то место, где шов обрывался. С шипением вспыхнуло белое пламя, сноп трескучих искр упал к ногам. Толя зажмурил глаза, но уже после вспышки. Когда он их открыл, то не сразу увидел, что электрод намертво прилип к стальному листу. В самом конце электрода, где он касался металла, светилось малиновое пятно. Оно расплывалось и желтело прямо на глазах.

Он понял, что дело плохо. Потянул держатель, чтобы оторвать электрод. Удалось это не сразу. Одна за другой зажигались ослепительные вспышки. Наконец держатель вместе с электродом был в руке. И только сейчас почувствовал он, как саднит руки, обожжённые искрами.

Он присел, нащупал рукавицы и осторожно положил на них держатель. Пятясь, вылез из короба и долго тёр глаза, прежде чем увидел под ногами продуктовую сумку на зелёной траве. И вокруг всего, на что он смотрел, виделись ему слабые радужные дуги.

«И дяди Ильи нет…» — с тревогой подумал он, направляясь к механической мастерской.

В полумраке мастерской Толька не сразу разглядел Илью Васильевича. Он сидел на табуретке у верстака с поднятой над головой маской и о чём-то спорил со слесарем Сугробиным.

— Заходи, Анатолий, — махнул рукой Илья Васильевич. — С обедом пришёл?

Толька кивнул головой.

Илья Васильевич отвернулся, продолжая разговор.

Вошёл мастер Пётр Николаевич.

— Васильич, ёлки-моталки! Чего ж это ты?.. — с тихим раздражением в голосе сказал он, подойдя к верстаку.

— А что? — повернулся к нему Илья Васильевич. — Чем ты опять недоволен?

— Да посмотри, что в коробе! Варено-то как… «Соплей» набросал, прожог сделал…

— Прожо-ог?.. Ну, Петя, говори да не заговаривайся! Это мне-то… — Илья Васильевич стиснул зубы так, что шрам на щеке побагровел. В голове у него вдруг пронеслось: «Растяпа! Трансформатор-то не выключил!.. Хорошо — обошлось… Петруха-то заметил или нет?..» Он бросил прищуренный взгляд на мальчика. Не поднимая головы, мальчик почувствовал тяжесть этого взгляда. Как ему хотелось превратиться сейчас в маленький гвоздик и утонуть в земляном полу мастерской. Но это было невозможно. Ведь ни один мальчик на свете не растёт вниз…

Он стоял потупившись, крутил пальцами давно оторванную от рубашки пуговицу.

— Та-ак… Твоя работа?

Мальчик кивнул. Сугробин внимательно посмотрел на него.

— Хорошо ещё, не обжёгся.

— Да уж… — протянул мастер. — Зато подсуропил…

— Вот! — Илья Васильевич вскочил с табуретки так, что она с грохотом поползла в сторону, резко выбросил вперёд руку с тёмным заскорузлым пальцем. — Вот с него и спросим! Чтоб не думал, что спрашивают только в школе, уроки… «Сопли» сам уберёт и прожог залатает. И мне…

— Да ты что, Васильич?! — перебил его мастер. — Не допущу! Это тебе не твой Тимофей! Нашёл когда шутки шутить…

— Погоди, Петя, — уже совсем спокойно сказал Илья Васильевич. Не ту жердь в дугу гнёшь. Ты с людьми работаешь, понимать должен… Завтра же придёт свои грехи замаливать. Придёшь? — Илья Васильевич выжидающе смотрел на племянника.

Этот вопрос, заданный с холодной суровостью, стал для него долгожданным спасением. Торопливо проглотив ком в горле, мальчик кивнул головой.

Ночью Толька проснулся от собственного стона.

В комнате горел свет.

На диване, в нижнем белье, потеснив мальчика к спинке дивана, сидел Илья Васильевич.

Тут же рядом стояла тётя Ганна. Прижав руки к вискам, она испуганно шептала:

— Толик, батька, шо ж це таке, шо ж це зробилось?..

— «Зайцев» он нахватался, мать. Не причитай.

— Та як же?..

— Ступай на кухню, соды в воде разведи, заварки старой приготовь. Не знаешь, что ли?..

Илья Васильевич склонился над мальчиком.

— Худо, Толян?

— Режет. Будто кто песку в глаза сыпанул…

— Ну, поддержись, мука недолгая. А ко мне, ладно… Не приходи. Сам исправлю. Была задумка, да, видать, не по твоим плечам… Да и Петруха-мастер шибко на меня сердит, что ушёл я тогда, а трансформатор не отключил. Влетело мне от него.

Но на другой день мальчик снова шагал в мастерские. В руках у него была всё та же продуктовая сумка. И всё так же торчало из неё запотевшее горло бутыли с молоком.