Постепенно девушка переместилась ко мне на колени, голова лежала на сгибе руки, а ноги она закинула на борт фургона. То, что ее импровизированное платье сползло на пояс, девчонку ничуть не волновало. Впрочем, и местные не реагировали. Я реагировал, но пытался как-то усмирить либидо. Шелли было по фигу… Но, закидывая ногу на ногу, раненую конечность она, однако, приподнимала рукой…

Под конец, когда подчиненные вывели наш караван на дорогу и мы тронулись дальше, я решил похулиганить. Благо, упыри опять ушли на свою стандартную дистанцию в двести метров, в округе разумных больше не наблюдалось, а Шелли ловила кайф от ночного воздуха и ночного неба. Тщательно прокрутил внутри себя весь текст, потом припомнил интонации девушки, которая исполняла песню. Благо при ее более чем широких вокальных возможностях именно эту вещь она исполняла в довольно низком тембре. Сказал про себя: «Да пошло оно все!» — и начал:

Каюсь, чуток текст переиначил, «крестись» убрал. И слишком поздно подумал, что здесь оборотни вполне могут оказаться реальностью. Мать, если есть вампиры, то и…

Но эта песня мне всегда нравилась… В бескрайних монгольских степях она звучала вообще на «ура», местные с поклоном приходили… И боялись, просили не звать двуликих… Говорят, в горах Кавказа боевиков ею тоже пугали… Ну да, народные мотивы, да современная аранжировка, да талант исполнителя. Меня-то, особенно если много выпью, так и подмывало вскочить и запрыгать вокруг костра в жуткой первобытной пляске славян. Что называется, вспомнить предков. Я припомнил ту ярость, которая поднялась в груди, когда я этот трек впервые услышал, и продолжил:

Упс, переборщил, один из т’сареш вытащил клинок из ножен и положил себе на бедра. Шелли тоже заволновалась. Вздернулась, огляделась, как будто противника искала, и спросила:

— Это тоже не твои стихи?

— Нет, это сочинила одна девушка из моего мира, — спокойно ответил я. — Правда, используя старые легенды моего народа… Я просто пытался передать то, что почувствовал, когда впервые услышал эту… композицию.

— У тебя получилось, — поежилась тифлингесса. — Такая ярость… Сила… Горечь от того, что обладаешь силой и не можешь ее контролировать…

— Командир, этак мне придется учить тебя на гитаре играть, а то твои завывания слушать… — вмешался Тирли, откинув полог в сторону.

— Тирли, я слышала, как ты поешь, — осадила его тифлингесса. — У тебя это получается гораздо красивее и мелодичнее, чем у Дракона. Но… ты не передаешь того, что чувствуешь. Нет, голосом ты владеешь великолепно, если пойдешь работать бардом — в Десяти городах голодать точно не будешь. Но… Если тем же займется Дракон… Он передает то, что чувствует и что видит, когда поет… Извини, но у тебя этого нет…

— О как у вас… — пробормотал Тирли, растерянно садясь на дно фургона. — Интересно… Я просто не пробовал раньше, пел то, что на ум приходило…

— Гм, Тирли, видишь ли, настоящие барды не могут иначе, — ответила Шелли. — Вот Дракон мне стихи читал, чтобы я плакать перестала. Ну, просто, чтобы тему разговора сменить, понимаешь… Он не собирался ни давить своими эмоциями, ни призывать, ничего. Но он против своей воли начал петь, и… Даже т’сареш слушать стали. И ни их, ни меня не волновали вокальные данные. Он эмоциями давил. Хаос, если этого не чувствуешь, то объяснить не получится. А когда ты мурлыкаешь песенки себе под нос… Ну меня содержание больше интересует, там эмоций нету… Понимаешь?

Радист, бурча себе под нос что-то матерное, глубоко задумался.

— Вообще ваш мир, наверное, очень жуткое место. — Тифлингесса опять поежилась.

— С чего ты взяла? — Тирли перестал переживать, что его бардовские таланты оказались по местным меркам ниже ожидаемых, и вернулся обратно на лежак, продолжил копаться в какой-то своей электронной приблуде.

— Просто… Когда мы со стражей т’сареш общались… Я попробовала представить себя на вашем месте. Ну, что бы я стала делать, провалившись в чужой мир. Мне после этого так стыдно стало. А ведь я не домашняя девочка, папа, когда мне десять смен исполнилось, с собой в поездки брать стал, там всякое бывало. А вы держитесь, и здорово держитесь…

— Знаешь, Шелли, — ответил я, — таких, как мы, у нас на самом деле мало. Нас просто готовили к таким ситуациям. Не совсем таким, но в чем-то похожим… И учили очень хорошо. Даже учили — не совсем то слово… Нас поставили в такую ситуацию, что или научишься выживать, или погибнешь. Мы, как видишь, выжили.

Ну вот как-то так и ехали. Утром седьмого дня, как раз тогда, когда мы после очередной остановки тронулись, Шелли как-то хищно принюхалась и очень довольно улыбнулась.

— К концу второй стражи, может, чуть позже, будем на границе, — ответила она на мой вопросительный взгляд, — а ночевать сможем уже в Перевальном. Там баня…

— С баней-то тебе подождать придется, — разочаровал я ее. — Раны мочить не стоит.

— А, ерунда, — отмахнулась девушка, — как караван в гостиницу загоним — сразу к магу сходим. За один раз он, наверное, все не залечит, но кожу точно нарастит. Я в таком виде в чистую постель ложиться не собираюсь.

— А что, доедем-то точно? — спросил ее. — Ты местность узнала, что ли?