Смотреть на него было жутко. Кожа покрылась сеткой полопавшихся сосудов и обвисла, белки глаз покраснели. Лицо осунулось.

— Фсё. Дальше идти вы. Идти прямо здесь. Я не есть идти.

В груди ёкнуло.

— Как это не идете? Там дальше Москва?

Немец покачал головой.

— Нет Москау. Другой место.

— Как другое? Ты же Москву обещал. Мы тебя вытащили, чтоб ты нас до Москвы довел.

— Да. Я сказать, как вы идти. Я, как это… дать объяснений.

«Один из них тебе врет», — шепнул в голове голос Олега.

Я надвинулся на немца. Навис над щуплым стариком.

— Сережа, — в один голос попытались остановить меня Звезда и Яна.

— Ты не объясняй, ты веди.

— Мне туда нелзя, — покачал головой немец. — Я сказать как. И вы идти.

Во всем этом чувствовалась какая-то подстава. Не чувствовалась, была!

— Тебе, значит, нельзя? А нам можно? Что там такое за этой стеной, что ты решил нас туда запихать?

— Вы не понимайт, — устало выдохнул немец. — Меня убьет седьмой слой.

— А нас не убьет?

Штаммбергер мотнул головой.

Я не понимал, почему старик решил нас кинуть, и на чьей стороне он сейчас играл, но то, что нас разводят, было очевидно. Немец пытался избавиться от нас. Зачем? Или решил вернуться в кремль? Может, у него какие-то дела с Фарой? А может, какие-то свои дела? В любом случае, не для того его сюда тащили, чтобы он бросил нас, не доведя до цели.

— Никого здесь не убьет, — процедил я сквозь зубы и обвел рукой окружающий пейзаж и северное сияние над головой. — Этого всего нет. Это иллюзия. Как ты там говорил? Вибрации-флуктуации? Резонанс? Вот этот резонанс и есть. Глючит нас. Это все не по-настоящему. По-настоящему только люди.

— Вы не понимайт. Софсем, — гаркнул вдруг немец, но тут же закашлялся и принялся отхаркивать кровавые сгустки.

— Посмотри на него, — мягко вмешалась Яна, — он ведь едва живой. Может, это правда?

— Это бред, Яночка. Мы через такое количество этих стенок прошли, которое ты себе представить не можешь, и никто не умер. А он все время умирает, ты сама говорила.

— Да бог с ним. Если его на хребте тащить, все равно далеко не уйдем. Пусть расскажет куда идти, или схему начертит, и уходит куда хочет.

Я чертыхнулся. Умничка-Яна, кажется, поссорилась со своей умной головкой. А вдруг как старый пердун вернется к Фаре, или просто случайно попадет к нему в руки и нарисует еще одну схему? К чему тогда все это?

Где-то далеко раздался радостный вскрик. Я обернулся. Вспомнишь дерьмо, вот и оно. За предыдущей стеной, на пятом слое, угадывались человеческие фигуры. Много. И, судя по воплям, нас сквозь свет тоже было худо-бедно видно.

Вот и нагнали. Шустро. Видать, большой человек Фарафонов очень разозлился.

— Некогда схемы чертить, — рыкнул я и сгреб немца в охапку. — За мной.

Штаммбергер дернулся, попытался вывернуться, но сил бороться со мной у старика не было. Я взвалил вяло сопротивляющегося немца на плечо и ринулся к свету. Яна и Звездочка сами догонят.

— Вы не понимайт, — бормотал старик мне в ухо. — Не понимайт. Это серьезно.

Преследователи приближались к границе шестого слоя. Я знал, что чем ближе они к границе, тем хуже нас видят. Совсем не видят. Главное — успеть перескочить до того, как они перейдут на шестой. Главное — успеть, чтобы Фара или его люди не срисовали точку перехода.

— Серьезно, серьезно, старик, — ответил я, закрывая глаза.

Свет обступил со всех сторон. Вольфганг на плече изогнулся, будто ему переломили хребет, и заорал дико и страшно. Глаза, что ли, не успел закрыть? Ничего, стена слепит, но ненадолго.

Сзади послышалось сбитое дыхание Яны. Свет отступил резче, чем обычно. Замутило. Сильно. Давно такого не было. Я сделал еще несколько шагов по инерции и остановился, тяжело дыша, готовый вывернуться наизнанку.

Перепрыгнули.

Я вдохнул морозный воздух, огляделся. Светало. За спиной, из света, выступал лес. Передо мной раскинулось заросшее бурьяном и прихваченное заморозками поле. Где-то далеко впереди темнели силуэты домов.

Я оглянулся. Звездочка хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Яна сидела рядом на корточках, ее рвало. Нормальная реакция для первого раза.