— Что вы тут делаете? — спросила я.

— Выполняю свои обязанности, — сказал он. И больше я ничего не помню.

Утром, когда я проснулась, леди Ирис не было в комнате. Слуга тоже куда-то делся. Теперь в доме хозяйничали только кошки. Они уже не скрывались, как прежде. Их было так много, что и не сосчитать. И все разных цветов.

Я обыскала весь дом, но телефона так и не нашла.

Запах талька указал мне дорогу обратно, в коридор на втором этаже. Кресло, окно, постель, где я спала, — все было присыпано пудрой. Меня знобило. Деревянный ящик лежал на полу рядом с креслом. Письма и другие бумаги вывалились наружу.

Два шприца. С «Просветом».

Я решила взять их себе. Когда я наклонилась, я увидела книгу. Под креслом. Томик английской поэзии. Под названием книги были какие-то черные точки, в определенном порядке. Шифр. Тайный язык. Я открыла книжку наугад. Прошлась пальцами по одному стихотворению. Всего несколько строк. Жесткие выступы на плотной бумаге.

Азбука Брайля.

Мы вышли из дома, и оказалось, что Тапело ждет нас на улице. Она стояла, прислонившись к машине. Такая же чистенькая и аккуратная, как всегда. Шарфик на шее, сумка через плечо. Волосы все так же собраны в узел.

— Как-то вы поздно встаете, — сказала она. — Нам по пути?

— Нет, — отрезала Хендерсон.

— А вам куда?

— В прямо противоположную сторону.

— Ага, мне тоже туда.

— Что вообще за дела? Откуда она узнала, где мы остановились?

— А я доктор? — сказал Павлин.

— Она была с нами в машине, — сказала я, — вчера, когда мы спрашивали дорогу.

— Слушай, Марлин, — сказала Тапело. — Я не знаю, куда вы едете, мне все равно. Но возьмите меня с собой. Только дотуда.

— Это очень далеко.

— Мне все равно. И если что, я могу сесть за руль.

— Сесть за руль? — переспросила Хендерсон. — А тебе сколько годиков, девочка?

— Я умею водить. Я хорошо вожу, правда.

Хендерсон повернулась ко мне.

— Марлин, ты можешь как-нибудь от нее избавиться?

— Да чем она нам помешает?

— Что?

— Да пусть едет, — сказала я.

— Только за руль я ее не пущу, — сказал Павлин.

— Садись в машину, — рявкнула Хендерсон.

— Уже сел.

Павлин уселся на водительское сиденье.

— Ладно, — сказала Хендерсон. — Вот что мы сейчас сделаем. Как можно скорее уедем из этого мрачного места. Найдем кафе где-нибудь у дороги и нормально позавтракаем. Настоящей едой. А потом мы поедем дальше, а девчонка останется там, в кафе. Без разговоров. Да? Марлин?

— Да, хорошо.

— Сама поражаюсь, какая я сегодня добрая. Так начинается день.

На запад, к лондонской окружной. Солнца почти не видно, оно бледное-бледное, почти такого же цвета, как небо. По-моему, где-то мы повернули не туда. Проехали мимо маленькой деревеньки, которая еще строилась. Стены домов были выкрашены в яркие основные цвета. Там не было ни заборов, ни нормальных садов: только зелень травы и прямые гравийные дорожки. Мы проехали через деревню под объективами камер слежения. Только в демонстрационном доме наблюдались какие-то признаки жизни: молодые родители, двое детишек. Когда мы проезжали мимо, они нам помахали, как старым знакомым.

— И чего они лыбятся, интересно? — спросила Хендерсон.

— Им все обеспечат по полной программе, по последнему слову техники, — сказал Павлин. — Электронный «Просвет», все дела.

— Ты так думаешь?

— Да. Ты глянь, какие у них тут камеры, и спутниковые антенны на каждом доме.

— Ну да. У них все по полной программе, а мы опять в полной жопе.

— Кстати, а где мы?

— А хрен его знает. — Хендерсон пролистала атлас автомобильных дорог. — На картах этого места нет.

— Мы что, заблудились? — спросила Тапело.

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Там, где я был, — сказал Павлин, — вообще нету карт. Зато есть дыры в земле.

— И где ты был?

Мимо, по встречной полосе, проехала маленькая оранжевая машина.

— А, понятно, — сказала Тапело. — Ты был на войне?

— Ну, недолго.

— Ух ты. Так вот откуда у тебя пистолет.

— Не твоего ума дело.

— И ты убивал людей? Много убил?

— Много, бля. Даже слишком. А теперь помолчи.

— Хорошо.

— А то у меня мозги сводит, — сказала Хендерсон.

— Почему? — спросила Тапело. — Ты разве не приняла «Просвет» утром?

— М-да, хамоватая девочка. Знаю я вашу породу. Целый день жрут колеса и думают, будто им все нипочем.

— Я не такая.

— Опасная практика. Ты когда-нибудь видела человека в черном трансе?

— Я принимаю сколько положено.

— А, ну пусть тебе будет хорошо. Тебе хорошо?

— Я хочу есть. Кажется, мы собирались найти кафе.

— Все вопросы — к штурману, — сказал Павлин.

— Бля. Ты там рулишь, вот и рули по дороге. — Она швырнула атлас через плечо. Он упал на сиденье рядом со мной.