На одного…

А потом Марлин с билетом в руке подняла голову и посмотрела прямо в камеру. Марлин видела себя в телевизоре. Две Марлин смотрели друг на друга. Марлин смотрела на Марлин.

— Вам надо подняться на следующий этаж, — сказала старушка. — А там уже сами увидите. Надеюсь, спектакль вам понравится.

— Ты идешь? — спросила Хендерсон.

Марлин оторвала взгляд от камеры.

— Да, — сказала она. — Иду.

Марлин с Хендерсон поднялись по темной лестнице на следующий этаж. Потом еще на один этаж. Сколько здесь этажей? Наконец они вышли в какой-то коридор. И там была дверь. Открытая дверь в гостиную.

Голый дощатый пол, стены с ободранными обоями, грязное окно. Узкая неприбранная кровать. Единственное украшение во всей комнате — картина на стене. Портрет девочки со сломанной куклой в руках. Марлин была уверена, что она уже видела эту картину. Где-то, когда-то.

Они с Хендерсон вошли в кухню. Там был стол. На столе — сандвичи. Один был надкушен.

Дальше по коридору. Еще одна дверь.

— Наверное, это здесь, — сказала Хендерсон.

Дверь открылась в маленькую гостиную. Там был молодой человек. Сидел на стуле, смотрел телевизор. У его ног лежала, свернувшись калачиком, черная собака. Она, похоже, спала. Там было еще два стула, и на них сидели Марлин и Хендерсон. Какое-то время все трое сидели молча, глядя на экран. На экране была «сетка» — испытательная таблица.

— Скоро начнется? — спросил молодой человек.

— Похоже, уже началось, — сказала Марлин. Реплика просто всплыла в сознании, как воспоминание из далекого прошлого.

— Как вас зовут?

— Меня — Марлин. А ее — Беверли.

— Очень приятно. А я Джейми. Да, это я. Джейми.

Марлин посмотрела на парня. Он теребил в пальцах свое ожерелье — несколько бусинок на шнурке.

— Можно посмотреть? — спросила она. — Какое красивое. Оно у тебя откуда?

Марлин протянула руку. Самые обыкновенные деревянные бусинки на шнурке. На ощупь теплые. Марлин сосчитала бусины. Всего девять штук: пять голубых и четыре желтых. Они светились мягким рассеянным светом. Бледно-лиловым.

Что-то происходило. Здесь, в этой комнате. Прямо сейчас. Занавес медленно раздвинулся. Там, за занавесом, были люди. Они сидели за столом, в темноте. Марлин не различала их лиц.

Она подумала, что это зрители.

И они смотрят на нее на сцене.

Она не знала, сколько их там, в темном зале.

— Ты не сделаешь мне больно? — спросил Джейми.

— А зачем мне делать тебе больно?

— Я не знаю. Не знаю.

Молодой человек отвел взгляд от Марлин. Теперь в телевизоре появился звук.

— Начинается, — сказал молодой человек.

На экране включилась картинка. Ночь, пустынная улица. Дождь. Белая машина, припаркованная на той стороне. Две женщины. Они идут от машины — на камеру. Камера выбирает одну из них, фокусируется на ней. На той, что стоит, глядя на камеру снизу вверх.

Снизу вверх, сверху вниз…

Марлин была уверена, что она уже видела этот фильм. Она не помнила, где и когда. Но она узнала женщину на экране. Бусины двигались взад-вперед, желтые и голубые, туда-сюда. Женщина на экране. Это она сама. Марлин смотрела на себя снизу вверх. На себя. А дождь так и лил.

На крыльце у двери спал какой-то бродяга. Он что-то бормотал во сне. Марлин оглядела здание. Театр «Прокол». Свет неоновой вывески резал глаза; капли дождя шипели на алых буквах. Камера наружного наблюдения смотрела на нее со стены и тихонько жужжала.

— Ага, понятно, — сказала Хендерсон.

Буквально в двух шагах от главного входа была еще одна дверь, поменьше.

— Как-то мне это не нравится, — сказала Марлин.

— Какие проблемы?

— Не знаю. Что-то не так.

— Пойдем.

Марлин пошла следом за Хендерсон, вверх по лестнице. В здании не было ни единой живой души. На маленьком видеомониторе — только серый туман, проблески крошечных искр. На столе стояла шахматная доска. На ней осталось совсем мало фигур.

— И что теперь? — спросила Хендерсон.

— У меня уже есть билет.

— Да? Дай посмотреть. И где ты его взяла?

— Я не знаю. Тут написано: «На одного».

— Тогда иди ты.

Марлин пошла вверх по лестнице. Теперь — одна. У нее было странное ощущение, как будто она разъединилась с собой и наблюдает за собой откуда-то издалека, такая холодная. Она поднялась до самого верха. Тишина сомкнулась вокруг. Там был коридор и три двери.

В самом дальнем конце коридора — там, где должен быть театр, — Марлин зашла за черный занавес, наполовину содранный с крепления. Несколько стульев, телевизор, толстый слой пыли. Телевизор лежал на полу, опрокинутый вниз экраном. Осколки стекла были повсюду.

Марлин вышла из комнаты. Обратно по коридору. Мимоходом она заглянула в крошечную кухню. Кошмарный запах протухшей еды. Мухи жужжат на тарелке с сандвичами.

Марлин прошла в гостиную. Кажется, тут кто-то жил. Узкая неприбранная кровать, маленький обогреватель, разбросанная одежда. На стене — покосившаяся картина. Портрет девочки с куклой. И у девочки, и у куклы одно и то же лицо. Марлин взяла книжку в мягкой обложке, что валялась на кровати. Льюис Кэрролл. «Алиса в Зазеркалье». Марлин встала у окна и принялась листать книжку.