«Еще бы!» — подумала про себя Каллик.

Сбежав по склону, медведицы побежали догонять остальных, уже скрывшихся за деревьями.

Вскоре после того как они вышли из леса, ручей расширился, превратившись в небольшую речушку. Несколько дней путники шли вдоль нее то по голым камням, то по сочным лугам, усеянным ярко-красными цветами. Временами река делала петлю, и к концу дня выяснялось, что медвежата вернулись обратно. Дичи попадалось мало, а от листьев и ягод только в животах урчало.

С каждым днем Каллик все сильнее нервничала. С тех пор как они вышли из леса, им больше не попадалось ни одного знака, указывавшего на то, что они идут в правильном направлении. Ни Большой реки, ни Дымной горы не было видно. Лапы у Каллик болели от усталости, но гораздо сильнее надрывалось ее сердце при виде того, каким ожесточенным и замкнутым становится Таккик. Она не раз слышала, как он на все лады проклинает сумасшедших недоумков, отправившихся неизвестно куда по совету дохлого медведя.

Казалось, дни стали еще длиннее и жарче. Когда наступала ночь, Каллик с наслаждением опускала горящие лапы в воду. Ее мутило от душной пыли, толстым слоем припорошившей ее шерсть, забивающейся между когтей и разъедающей усталые глаза. Она отдала бы все на свете, лишь бы снова почувствовать под лапами чистый, плотный и гладкий лед!

Однажды вечером Токло, Уджурак и Луса бодро шагали вперед вдоль ручья, а Таккик плелся за ними, что-то злобно бормоча себе под нос. Каллик с тоской посмотрела на медленно садящееся солнце. Прилипло оно к небу, что ли? Но когда в воздухе повеяло вечерней прохладой, она сразу повеселела и догнала брата.

— Ты рад, что день кончился? — спросила Каллик. — Ночью намного прохладнее, правда? И еще мне нравится смотреть на звезды, что мерцают у нас над головами. Ты ведь тоже их любишь, да? — она лопотала всякий вздор, лишь бы не молчать. Ей отчаянно хотелось напомнить брату об их общем детстве — и о том, как чудесно, что они наконец-то снова вместе.

Таккик насмешливо посмотрел на розовое закатное небо и скривился:

— Что-то я не вижу никаких звезд.

— Ничего, скоро они появятся! — с напускной бодростью пообещала Каллик.

— Мне кажется, что после Самого Долгого Дня ночи стали еще короче, — горько вздохнул Таккик. — Эти старые медведи на Великом озере болтали, будто теперь солнце утратит свою силу и к нам вернется холод и лед. Но солнце как торчало на небе, так и торчит, и ничего ему не делается! И ночи все такие же короткие, не успеет иней выпасть, как солнце тут же вылезает из-за края земли и слизывает его, словно медведь языком. Откуда нам знать, вернется лед снова или нет? Что если солнце так и будет пожирать ночь, пока не проглотит все звезды?

Каллик в ужасе уставилась на него.

— Такого не может быть! — горячо воскликнула она. — Ночь уже возвращается, просто понемножку, и лед тоже растет. Помнишь, как мама рассказывала нам про Силалюк и охотников? Неужели ты все забыл? — Она обогнула острый камень, торчавший посреди тропинки.

— Но тогда почему лед до сих пор не вернулся? — с вызовом спросил Таккик. — Я уже забыл, как выглядит лед. — Он с силой ударил лапой по луже, забрызгав всю шерсть грязной водой.

— Он вернется, — твердо сказала Каллик, всей душой надеясь, что голос ее звучит так же уверенно, как мамин. — Ниса всегда так говорила.

— Она тоже не знала, — вздохнул Таккик. — А я думаю, что духи льда нас оставили. Они ушли на небо и прячут морды от солнца. Им стыдно, потому что они бессильны нам помочь, и спасти лед они тоже не могут!

— Таккик… — умоляюще пролепетала Каллик. Она посмотрела на темнеющие вдали силуэты остальных медведей, на их удлинившиеся тени, протянувшиеся над водой. Хоть бы они не услышали сердитых слов Таккика!

— А ты сама-то ничего не забыла? — крикнул Таккик, откровенно смеясь над ее уговорами. Но при этом в голосе его звучала такая глубокая печаль, что у Каллик упало сердце. — Вспомни, каким было ночное небо в пору нашего детства на льду? Какими яркими были звезды, какими темными и бескрайними казались небеса! Черное небо накрывало собой лед, и снег сверкал под луной так, что глаза слепило. А мы лежали на чистом, холодном льду, зарывшись носами в теплый мамин бок, и слушали ее сказки… — голос его дрогнул и оборвался. Таккик резко отвернулся от сестры.