С двадцать первого века Моховской занимался раскруткой на территории постсоветского пространства западных исполнителей. Отечественный продукт ему изрядно поднадоел, и прибыли с него он получал гораздо меньше, чем с европейских и американских брендов. Фактически, он превратился в западника, когда-то начиная с типичного славянофильства. Столь коренное перерождение могло произойти лишь на смене эпох. И Моховской стал его символом, продвигая в массы идеалы «Евровидения» и нигерских R’n’B.

Последние годы его дела пошли на спад. Дул ветер перемен. На небосклоне продюсерского мастерства появлялись талантливые молодые наглецы, очень агрессивно настроенные, по-спортивному злые и напористые. Они не щадили ни себя, ни других. Новые посланцы времён плодились как на дрожжах, отвоёвывая прежние активы, а старые проверенные волки уходили в небытие: кто на пенсию, покупая себе особняк в Беверли Хиллз и живя на полученные гонорары, кто буквально уходил в мир иной, оставляя после себя целые империи, кто спивался, вспоминая славное прошлое, а кто полностью продавал свой бизнес, приобретал яхту а-ля Абрамович и укатывал в кругосветку, бороздя просторы Тихого океана. Мне не довелось стать поклонником его таланта. Но доля заслуженного уважения к позабытым магистрам поп-индустрии у всех нас присутствовала. У меня тем паче.

Моховской положил перед собой телефон, словно ожидая ежесекундно получать важные сообщения. Так и получалось: ему часто звонили разные зануды и отвлекали нас от важного разговора. Ответив на парочку вызовов, он предусмотрительно отключил мобильник и убрал его с глаз долой.

Секир и Белкин облегчённо вздохнули.

– Мы уже размышляли над вашим предложением, – говорил Секир, тщательно подбирая слова. – Оно показалось нам выгодным.

– Ещё бы, – отмечал Моховской. – Я единственный серьёзный человек в этом балагане. Кто ещё в состоянии привезти сюда таких экземпляров?

– Ну, это ты загнул, старичок! – подумал я и утвердительно кивнул ему в знак согласия.

– Помните, сколько дерьма пришлось разгребать, чтоб привезти Иглесиаса?

– Хулио? – осенило Белкина. – Мы недавно о нём вспоминали. Славно мы тогда провернули его приезд на один корпоратив. Райдер так себе: морепродукты, свежие соки, меню с виллы в Пунта Кана – справились. Потом он вдруг согласился на гастроли в провинции, прихватя с собой Миранду с детьми. Сколько у него отпрысков – пять или шесть? Бабник тот ещё. Вспомните Сидни Ром, Исабель, Марию Кончиту Алонсо – какие имена! Видите ли, решил познакомиться с русской культурой. Подавай ему Казань, Екатеринбург и ещё Бог знает чего.

– Попрошу не выражаться на счет Екатеринбурга, – вставил я не в тему. – Я родом оттуда.

– Да я знаю, – отмахнулся Белкин. – Все мы давным – давно понаехали.

Его недвусмысленный вид явно показывал, что Белкин не пришёл в себя. И думами он находился в той роковой ночи, когда схватился насмерть с коварной хищницей панельного ремесла.

– Вернёмся к насущному вопросу, – предложил Моховской. – Иглесиас старший – легендарный певец – идол! Можно долго петь дифирамбы. Семьдесят альбомов – это сильно! Плюс пять детей. Один лишний. Но оставим Хулио в покое – ему давно проторена «Аллея славы» в Голливуде. Мы планируем привезти в Москву Мадонну.

– Круто! – взвизгнул Секир.

Когда-то ему довелось быть на её питерском выступлении и даже охранять поп-диву от назойливых папарацци и толпы находящихся в экстазе фанатов. Бедолага, Секир, когда это было…

– Вот-вот у неё начнётся мировое турне. Новая программа. Вроде бы Москва в списке не значится, но это и к лучшему. Наша задача – привезти её на закрытое выступление. Есть уже несколько десятков клиентов, готовых раскошелиться и собрать солидный гонорар. Мадонна, конечно, не Иглесиас, но заехать на денёк согласится. Наши западные менеджеры работают с ней. Диалог идёт конструктивный. Уломаем её в два счета. Помните сенсационный визит Пэрис Хилтон? Наша работа. Похвалила показ Пластининой и пополнила счёт на миллион долларов.

– Ну, Мадонна – не Пэрис Хилтон, – вставил раздосадованный Белкин.

– И Пэрис Хилтон – не Мадонна, – добавляю я, набирая очки. – И не с такими тузами справлялись.

– Вы, Герман, понимаете, о чём я толкую, – улыбается Моховской. – Тут почти дело в шляпе. В перспективе привезём Тимберлейка. Удобней бы заодно с Мадонной. У них и хиты есть совместные, но это дороже выйдет. Слишком они капризные на пару. Обойдёмся. И совсем забыл про Энрике. Давайте! Это дело уже в процессе. Кстати, на ваш счёт уже начислена хорошая сумма.

– Как мы и договаривались? – уточняет Секир.

– Именно так. Передайте вашему боссу, что мне нужно подписать кое-какие бумаги. Нет! Не передавайте! Лично ему позвоню.

– Фридман позитивно оценил этот проект и рад нашему взаимовыгодному сотрудничеству, – добавляю я, отрываясь на недосягаемую высоту от незадачливых компаньонов.

– Отлично! Я же сказал – дело в шляпе! – хитро улыбается Моховской. – Отметим? Вы до сих пор ничего не заказали?

Секир в темпе подзывает обслугу.