Утомлённые компаньоны резко сдулись и вытянулись на стульях. Белкин содрал галстук и положил его рядом на стол, а Секир потянулся за сигаретой.

– Дело в шляпе, слыхали? Каков подлец, а? – подводил я итог нашей стрелки.

– За какие такие заслуги навалил нам столько бабла? – не понимал Белкин, говоря это с лейтмотивом приятного удивления.

– Он же сказал, что придётся отработать.

– Само собой. Но эту премию как отрабатывать? Батрачить на него до нового года? Щас!

– Фридман наверняка при делах. Ещё заставит раскошелиться.

– Щас! – скривил недовольную мину Белкин. – Я вольный агент. Никакому Фридману ни копейки. Пошёл он в жопу!

– Какой же ты, жлоб, Влад! Ещё не снял кэш, а уже торгуешься!

– Иди ты! – машет Белкин, стаскивая со стола галстук.

– Нормальный аванс, – подключился Секир, дымя мне в лицо. – Если такие артисты задействованы, он-то, сукин сын, точняк имеет в пять раз больше, а то и в десять!? Думаете, разорится? Сто пудов, что продешевил и думает, что надул нас.

– Загнул, Миха! – не верю я. – Фридман не допустит такого развода.

– Не зарекайся, Ласт! Этот урод и не таких мерзавцев, как мы, накручивал. Ты видел его глаза? У меня до сих пор ощущение, что они просканировали меня насквозь. И тебя, Влад! Всех просканировал, каждого! Насквозь! И плюёт каждому в душу! Дьявол, ей Богу! Он ещё нас переживёт и на наших спинах покатается.

– Ты сдрейфил, Секир? Так выходи из игры? – провоцирую я не в тему разошедшегося Миху. – Мы не последние лохи, чтоб нас разводить как мальчиков. Да что мы, впервые с ним работаем?

– Лично общались впервые.

– Отлично посидели. Старпёр много сказок наболтал, а вы уши развесили. С примадонной он ужинал! Он не Галкин, чтоб с ней ужинать. На фига ей этот седовласый хрыч? Пусть и живая легенда. А ты наложил в штаны, как первоклассник у доски. Зря! Всё будет путём.

– Серьёзно, и что ты в панику вдарился? – поддержал Белкин. – Но глазища у него рентгеновские. Пронизывают. Спору нет. И дьявольщиной попахивает. Что-то адское и в то же время притягивающее есть. Так же пахла та сука, а я поддался искушению.

– Не сравнивай! – остановил я. – Нет! Вы все будто обмочились. Просто не привыкли к большим деньгам. Деньги-то – фуфло. Рано вам ещё быть миллионерами, раз трясётесь из-за двадцатки. Сколько он обещал после завершения проекта?

– Плюс еще пятьдесят, – осторожно процедил Белкин.

– Каждому! – рявкнул Секир.

– Разве плохо? – воодушевлял я ребят. – Купите себе приличные тачки. Влад, ты же уж год, как собирался пересесть со своего, как ты его ласкающе называл, засранного «Форда» на новый «Вольво»? Через пару месяцев пересядешь. А ты, Секир?

– На «Lamborgini Diablo» не хватает.

– Добавишь.

– Ага! – саркастически усмехнулся он, – а жить на что буду? Перловка и манка не вставляет. Я мясо люблю и под хорошим соусом.

И я перестал развивать их серые фантазии, тем более это пустое и неблагодарное занятие. Я представлял себе, что накопить можно на что угодно, достаточно лишь жить по средствам, разумно экономить, но в меру, без аскетизма, чтоб не на воде и хлебе, но каждый день в «Метрополь» не обедать. И пусть пока я не накопил на «Lamborgini», но кое-что позволить себе мог. Все мы копили на квартиры. Это первоочередная задача номер один, почти невыполнимая миссия. Цены растут с каждым днём, а зарплаты подтягиваются с трудом. Жильё удаляется в геометрической прогрессии, а авансы увеличиваются на десяток процентов в квартал. Брать ипотеку рискованно и не модно, но многие знакомые шутники так и делают, а затем маются, выплачивая раз за разом внушительные суммы. Это чуть дороже выплаты за съёмную хату не в центре, но жилплощадь типа своя, а это совершенно иная психология. Психология собственника, не арендатора. Но случись что с твоей карьерой, и ты вечно в долговой яме, и тебе уже не расплатиться, и прощайся с собственным жильём, отданным в залог (если оно есть, что вряд ли). И привет, Казанский вокзал. Потеснитесь, братцы! Нехитрая арифметика. И кто-то в неё обязательно попадёт. Лично я не встречал таких неудачников, но я и не общаюсь с бомжами, даже с бомжами-младенцами.

Не имело смысла развивать наши посиделки. Я утомился от пылающих речей легендарного продюсера. Белкин и без того чувствовал себя погано, а Секиру просто тупо надоело сидеть на одном месте. Мы скинулись на счёт, вспомнив крепким словцом Моховского, пожали друг другу руки, что случается редко и по серьёзным поводам, а повод сегодня, как никогда, подходящий, и разбежались. Перед уходом я успел пожелать Белкину скорее прийти в норму. Он обещал постараться и всё равно не собирался писать никаких заявлений. «Пусть живет!» – изрёк он на прощание и послал всё к такой – то матери. Секир сочувственно почесал затылок, а я похлопал Белкина по плечу. Не знаю, как это получилось, но странное проявление нежности к побратиму охватило меня в тот момент, как иногда бывает в ночных кинотеатрах, когда смотришь старую мелодраму, и крокодиловы слёзы наворачиваются на глаза. Но у меня слёзы не наворачивались, ибо я не настолько сентиментален, чтоб поддаваться на провокации синема, а у моих очаровательных спутниц слёзы лились ручьём всегда, что приводило меня в состояние дивного умиления. Почти как сейчас. И как же так Белкин запал мне в душу? Вопрос на засыпку. Будет возможность, непременно займусь анализом.

Пока я размышлял, компаньоны успели оставить меня наедине со счётом. Не давая возможности перевести дух, позвонил сам Фридман – наш генеральный директор и фактически основатель вышеупомянутой империи. Он спросил, что да как? Я с не меньшим энтузиазмом ответил, что дело в шляпе. Удачное выражение прицепилось ко мне, как банный лист. Принадлежит оно товарищу Моховскому, и я почти процитировал его реплику. Фридман остался доволен. Как я и предполагал, наш босс был в курсе и полностью осведомлён о наших успехах. То ли Моховской успел ему позвонить, то ли он предрекает наперёд, предугадывая наши ходы и позиции, но почти всё, за что он брался, Фридман доводил до конца – ценное качество в нашей обесцененной жизни. Босс проговорился, что сегодня встречается с Моховским в гольф-клубе, где утрясёт оставшиеся нюансы. Я пожелал им почаще попадать в лунку и не промахнуться мимо нашей. Фридман поржал и пообещал постараться.