– Ты пьян, – сделала открытие Адель. – Я вчера пила испанское вино. Много выпила. Сегодня не тянет. Перебрала.

– Правильно. Вот и я не буду. И ни фига я не пьян. Проблевался в толчке, не веришь? Я не успел смыть.

– Фу! Какая гадость, – сморщилась Адель.

Я поразил её поэтическое воображение. И раньше я любил поражать людей, но сумасбродную поэтессу поразить не получалось, а недавно я чуть не убил её. Просто взял и чуть не убил. Как просто… Мимолётные дни…

– Зачем ты пришла?

– К тебе.

– Ну?

– Ты хочешь докопаться до правды. За этим я и пришла. Собирайся! Я отвезу тебя к одной увлекательной собеседнице.

– Снова розыгрыш? Ты знаешь, я уже вышел из возраста, когда клюют на тот же фокус после разоблачения. Дважды в одну реку не входят. Ты не представляешь, что я пережил в эти два дня, а что пережил раньше, и как буду переживать в будущем – ты вообще ничего не представляешь! Ты живёшь в нереальном пространстве и не видишь ничего дальше своих бездонных сборников.

– Не хочешь знать правды? Тогда я уйду.

– О чём ты? Снова слышала голоса?

– Если бы… – промычала Адель, – забудь эту историю. Я о ней не помню.

– Как ты всё устроила?

– Не буду подробно объяснять: стереосистема, диски, трёхмерный зуммер в твоей квартире и за стенкой. Там я сняла комнату и посылала тебе сигналы, прислонив колонки к розетке. Получалось эффектно.

– Ты сама это придумала?

– Не важно. Одна или с Лизой. Спросишь у неё лично, если повезёт.

– Ты не видела её? Вчера – голоса, сегодня – образа, – переходил я к издевательствам, но, заметив печальную тенденцию, остановился. – Мы колесим по кругу. Забудем. Ты права, тебе досталось. Я не спрашиваю, как ты всё устроила – достаточно. Так я и предполагал. Моё воспалённое воображение верило тогда во что угодно. Оставим!

Послушавшись, Адель прекратила теоретические объяснения. Ей было в тягость сидеть у меня. Из туалета несло несмытой рвотой. Форточки закрыты, окна занавешены. От меня несло коньяком и свежим перегаром. Ни одной лампочки не горело на потолке. Как в карцере. К темноте я привык – темнота спасала меня.

Чтобы не отвратить Адель, мне пришлось открыть окно и включить свет. Тучи закрыли небо, и моросил грибной дождь. Обнаружил, что сижу перед ней в трусах – это волновало меньше всего, и если б Адель пришла ко мне голая, я бы этого не заметил – так я был равнодушен к ней.

Несостоявшаяся иллюзионистка торопила. Кривляясь, я наспех напялил последние джинсы и джемпер. Адель оделась по погоде – длинная юбка и серая водолазка, закрывавшая половину подбородка (там есть, что скрывать).

Причёсываясь у зеркала, я сказал, что мою машину сожгли. Адель отнеслась к новости хладнокровно, не сочувствуя, и не улыбнулась злорадно, как будто заранее гадала на кофейной гуще или картах Таро, предрекая кончину Маздочки, либо лично наблюдала, как горит она ярким пламенем через золотой куб или в волшебное зеркало. У ведьмы должны быть какие-то причиндалы, если ведьма настоящая. Но ведьминских удостоверений у Адель я не проверял, если таковые существуют в реальности. Должны быть корочки, ведь как в песне поётся: «Просто я работаю волшебником», а перефразировав её на Адель, песня звучала бы иначе: «Просто я работаю ведьмой!». Ничего личного…

Дождь моросил, поливая нас, как грибы. Адель пряталась под зонтиком, а я мочил макушку и свитер. Ни за что не встал бы с ней под одну крышу. Ни за что.

Такси проезжали мимо и не желали останавливаться. Я попросил Адель прочесть заклинание. Вместо него она прочитала стихотворение. Как я и предполагал, все её шедевры являлись заклинаниями, в чём Адель никогда не признавалась, но я успел её вычислить, и она не отпиралась. После озвученного текста первое же такси притормозило, чуть не окатив нас брызгами водостока. Сложив зонты, мы уселись каждый сам по себе. Я спереди, Адель сзади, командуя парадом. Я понятия не имел, куда мы мчимся, а такси двигалось в сторону области.

«За город», – заключил я и поёжился, – «Недавно вернулся оттуда».

Но даже до пригорода такси не доехало. Адель попросила сбавить обороты и внимательно глазела в окна. Дождь прекратился, оставив на память запотевшие стёкла.

Таксист попался молчаливый, неказистый, побритый дешёвой пеной, как очищенный огурец, не произносил лишнего, но послушно выполнял все её приказания. Хороший муж, покладистый, верный – мечта любой домохозяйки. Гораздо лучше любого моряка: уходит из семейного очага ненадолго, но зато регулярно возвращается с выручкой.

Таксист был славянской внешности, в коричневой кепке и замшевой куртке. Счётчик у него имелся, успевая насчитать мне приличную сумму. Платить за разъезды ведьмы я не собирался. Меня с ней вообще и нет – я где-то глубоко-глубоко в себе. Кружились мы долго, пока Адель не приказала остановиться у невзрачной заправки. Рядом располагались одинокий минимаркет и придорожная забегаловка. Зачем мы приперлись в эту дыру – одной Адель известно, если это не очередной поэтический прикол. Я ненавидел её приколы.