– Как ты всё это помнишь? – спросил я, глядя на его обветренные губы.

Пока делился пережитым, он ни разу не притронулся к скисающим кружкам, а сейчас навёрстывал упущенное.

– Забудешь такое! Собирал по частицам. Что-то возвращалось во снах, что-то по утрам или к вечеру. Я старался вспомнить! Когда ещё облетишь земную орбиту?

– Ты будто жалеешь, что твой полёт прервался?

– Уходить от реальности иногда очень приятно.

– Реальность бывает разная.

– Не спорю.

– Но ты справился с порчей?

– Похоже.

– Поможешь мне очиститься?

Белкин согласился удружить и предложил навестить ту бабку, если она жива. Что мне оставалось делать? Я согласился. Ещё с полчаса мы глушили пиво, а потом сообразили, что зря. Белкин не сядет за руль, и я предложил добраться по старинке. Почти каждый день я разбрасывался деньгами на извозчиков. Ничего предосудительного – перемещаться как-то нужно, а я в долгах, как в шелках, и новой тачки мне в ближайшей перспективе не видать. Для меня она теперь не средство передвижения, а недоступная роскошь, но на таксистов я ещё позволял себе раскошелиться. Последние сбережения, и скоро придётся ошиваться в метро. Всему виной наведённая порча, с которой мы зареклись бороться.

– Едем сейчас? – смело предложил я.

– В таком состоянии?

– А что? Пока домчимся, протрезвеем.

– Едем! Чего тянуть? Показывай, где прячется чёрный дом.

Не допив пиво, мы расплатились, выбрались из трактира и остановили первого затесавшегося рядом бомбилу. Специально без опознавательных знаков, чтоб без проклятого счётчика. Я до сих пор подсчитывал убытки после вояжа с Адель к придорожной жрице любви.

Ехали медленно, часто останавливались, чтобы отлить, ибо пиво напоминало о себе, а мы просчитались. Бомбила слушал радио. Белкин засыпал, облокачиваясь на меня, а я толкал его в плечо и не давал захрапеть, ведь он должен доставить меня к бабке, а не наоборот. Поэтому Владик кое-как сохранял бодрствование, но он и так не уснул бы с полным животом пива. Остановки по требованию случались каждые полчаса. Небесная канцелярия не прекращала пасмурность, и ни одной прожилки света мы так и не увидели.

– Куда теперь? – останавливался он на каждых поворотах.

Белкин не знал, как объяснить, и показывал маршрут на пальцах. Сам не запомнил местоположение той деревушки – всего-то несколько домов в два порядка, а за холмами уже возвышались десятиэтажки, а неподалеку расположилось кладбище. Украдкой я спросил, как оно называется, а Белкин ответил: «Переделкино», что заставило меня демонстративно перекреститься. Приятель посудачил на подставу судьбы, и в том действительно есть высший смысл.

Я подозревал, на какую именно деревушку мы можем нарваться. Белкин отшучивался и говорил, что давно там не был, и надеялся, что бабка не умерла. Я успокаивал его тем, что подобные бабки живут долго и даже нас ещё переживут. Часто они питаются энергетикой своих пациентов, и он зря не расплатился с целительницей. Какой она сегодня предъявит счёт? Белкин испугался и попросил меня замолчать. Необъяснимая тревога нарастала в нём сильнее, чем во мне. Я же будто ехал на потеху – не верилось, что бабка может прекратить наши неудачи и содрать с нас чёрную полосу. Лучше бы она воскрешала людей из мёртвых и вернула далёкую, но не забытую сладкую девочку…

Так и есть. Мы мчались по знакомой трассе, протаранив Мичуринский проспект, но с другого направления, и свернули по просёлочным объездным путям.

Белкин лично направлял водителя, державшего в зубах сигарету и иронично поглядывавшего вперёд, в такую глушь ему суждено заехать. Перед отъездом мы выкурили по одной, когда угощал Белкин. У меня даже на сигареты средств не хватало – так я потихоньку избавлялся от вредной привычки.

Приехали, встали на порядке напротив полуразрушенного чёрного дома. На порядке пусто. Деревня как вымерла – типичная картина средней полосы. В обветшалых избушках одни старожилы. Всем по сто лет, и ни одной девки. Ни скотины, ни зверья – только пустой огород, яблони, вишни и зелёная картошка цветет – типичное вымирающее поселение.

– Всё по-старому, – заключил Белкин, глядя в лобовое стекло.

– Веди, – сказал я и приказал водителю ждать.

Он долго стучал в дубовую дверь. Окна с пожелтевшими стёклами отдавали вековой стариной. Избушка на первый взгляд пустовала, стояла набекрень и косилась влево – того и гляди, развалится, как карточный треугольник. Рядом калитка, ведущая в огород, засеянный редькой и морковью с распускающимися ромашками. Видимо, жили здесь хозяева, и не все ещё вымерли. Мимо ног проскользнула чёрная кошка с белым пятном на спине и просунулась в дырку у порога. Видимо, её здесь кормили, если кошка выглядела упитанной и пушистой.

– Есть кто? – голосил Белкин. – Открывайте! – продолжал он тарабанить по дереву. – Нам срочно!

Заскрипели половицы, и кто-то медленно приближался.

– Ага, жива. – негромко пролепетал Белкин. – Узнаю походку.

– Чуешь?

– Чую.

– Ну ты зверь, – пробубнил я сквозь зубы.

За гнилым деревом слабо дернулась ручка, отчего образовалась узкая щёлочка. Белкин поднатужился и надавил снаружи – дверь приоткрылась.

Перед нами стояло карликовое создание в платке, с невыразительным, хмурым, но очень обеспокоенным видом. В высушенных мозолистых руках она держала ту самую зеленоглазую кошку, а та урчала и послушно виляла хвостом. Загадочная бабуся гладила её и неодобрительно косилась на нас, играя суровыми морщинами, как гармошкой.