Был важен, но только для меня, подумала Глория.

— Он попытался уговорить меня изобразить покойного сына вашего друга. Придумал идиотскую историю: меня бросили, я всю жизнь искал отца — и так далее.

— Вы еще и алкоголиком были, — сказала Глория.

— Что?

— Это часть его истории. Вы лечились от алкоголизма, — пояснила она. — Так?

— Не помню. Возможно.

А может быть, подумала Глория, он сочинил эту подробность специально для тебя.

Мое потерянное десятилетие.

Да.

Наподобие вашего.

И тут она засмеялась. Она же сама написала для него сценарий, рассказав историю своего одиночества. Карлос просто-напросто разложил ее рассказ на составные части, слепил их заново — на свой жалкий манер — и скормил ей.

Еще одна наша общая черта. Одна из многих.

— Вот же дерьмо.

Она смеялась и никак не могла остановиться. Вспомнила закусочную в зале для игры в боулинг, вспомнила, как он заказал тогда светлое пиво.Излечился от алкоголизма да тут же и заказал. Это ж надо быть такой идиоткой, думала она, и смеялась, повторяя «дерьмо, дерьмо, дерьмо».

— Сеньора?

Глория отерла слезы:

— Все это смешнее, чем я ожидала.

— Рад, что вы так думаете, сеньора.

— Да, думаю, — подтвердила она.

Tenienteрассказал ей, как Карлос планировал завладеть наследством убитого им американца.

— У меня возражение было только одно, — сказал он, — придуманная Карлосом история была попросту глупа. И участвовать в этом я отказался.

— Но его не остановили.

— Так ему мое разрешение и не требовалось.

— Вы снабдили его сведениями, достаточными для того, чтобы он сочинил свои байки.

Tenienteпомахал, отрицая это, рукой:

— О том, что здесь когда-то случилось, знает вся наша родня. И в Агуас-Вивас эту историю тоже все знают. Спросите у Луиса, он вам перескажет ее во всех подробностях. Спросите у Гектора.

— Гектор мне ее уже рассказал.

— Ну вот видите. Наша история стала общественным достоянием, сеньора. Карлос лишь приукрасил ее.

— Кто дал ему фотографии?

— Какие?

— Он показал мне фотографию, на которой была снята его ма… ваша сестра, Карл и их ребенок.

— Скорее всего, Карлос выкрал ее из моего дома — или из дома моего отца. Не знаю.

— Деньги он вам обещал? — спросила Глория.

— Да, сказал, что даст мне денег на лечение Пилар, если я его поддержу.

— Что вы и сделали.

— Нет, не сделал, — сказал Фахардо. — Ничего. Я позволил ему отправиться в Калифорнию и молился, чтобы он никого там не покалечил. Надеялся, что он попадет в тюрьму.

— Вы же подыгрывали ему, когда мы приехали к вам домой.

— Он не предупредил меня о вашем приезде. Увязался за вами, желая убедиться, что я ничего не расскажу Я, может, и рассказал бы, если бы он не торчал рядом. Какая мне разница. Приехав к нам, вы застали меня врасплох, не говорю уж о том, что пьян я был в жопу. Мне осточертело, что Карлос растаптывает мою жизнь. Он едва не отправил на тот свет мою дочь.

Фахардо встал, прошелся по сцене.

— Вы понимаете, о чем я толкую? Я в этой истории участвовать не собирался. Это Карлос втянул меня в нее. — Он помолчал. — И, когда я стрелял в него, мне очень хотелось попасть.

— Нет, — сказала Глория. — Не хотелось.

Фахардо виновато улыбнулся:

— Ну, он все-таки мой двоюродный брат, сеньора.

— Что ж, больше вам стрелять в него не придется.

— Похоже на то.

Глория, помолчав, сказала:

— С чем вас и поздравляю.

После чего они долго сидели в молчании.

— И что мы теперь будем делать? — наконец спросила она.

— Я не вижу необходимости делать что-либо.

— А как же Карлос?

— По нему никто не соскучится.

— А если соскучится?

— В таком случае, — ответил он, — я проведу расследование, реконструирую происшедшее и приду к заключению, что Карлос покончил с собой.

Молчание.

— А что делать мне? — спросила Глория.

— Ехать домой, сеньора. Работа у вас имеется?

— Придется искать новую.

— Вот и ищите. Пусть мой двоюродный брат покоится с миром и друг ваш тоже, и не будем больше о них говорить.