Он пододвинулся поближе к Глории:

— А ваш отец?

— Мама никогда о нем не рассказывала.

— Но ведь и замуж после его смерти она не вышла.

— Мама? — Глория усмехнулась. — Нет.

— И что вы об этом думаете?

— Что я об этом думаю?Ничего не думаю. Так сложилась жизнь. У меня была мать, она жила сама по себе, а больше в нашем уравнении никто не присутствовал.

— Еще одна наша общая черта, — сказал Карлос. — Одна из многих.

Она кивнула, увлажнила текилой новую салфетку:

— Ну и воняет же эта штука.

— Мне можете не рассказывать. Она едва не угробила мою жизнь.

— Так вы ее пили? Текилу?

— Вопрос скорее в том, чего я непил. Хотя текила мне не так чтобы нравилась.

— Мне тоже.

— А что вы пьете?

— Ничего не пью. — Новая салфетка. — Даже пьяна ни разу в жизни не была.

— Ни разу?

— Когда мы с Реджи познакомились, он потратил первый наш месяц на попытки меня напоить, а я — на старания увернуться от стаканов и рюмок, которые то и дело подносились к моим губам. — Она покончила с раной на лбу и занялась окружавшими ее царапинами. — Позже он сказал, что именно мое упорство его больше всего и заинтересовало.

— Мне известны браки, которые как раз так и устроены.

— Наш был устроен не так. Он вообще никак устроен не был. Мы отличались противоположностью стилей. Он все старался вывести меня из себя, находил это бог весть каким романтичным. Это напоминало ему о его юности. Знаете, о времени, когда ссоры и ухаживания идут рука об руку. И за три года мне его старания успели страшно надоесть. Страшно.

Она понюхала горлышко бутылки и содрогнулась.

— А текилу я однажды попробовала. На свадьбе друга Реджи. Кто-то поднес мне ее по ошибке. Я думала, что это яблочный сок.

— Как же вы разницу-то не унюхали?

— Да просто глотнула, ни о чем не думая. Но мне и одного глотка хватило, чтобы все понять.

— А именно?

— Не мое. — Она плеснула текилы на салфетку, сказав: — Когда покончим с нашим делом, можете взять, что останется, себе. Я отдаю вам мою половину.

Карлос не ответил, и она прибавила:

— Простите. Выскочило из головы.

— Разговаривать о ней мне дозволено, — сказал он. — Не дозволено пить. Я уже говорил, текила не из моих любимых напитков. Хоть я и пил ее до того, как перешел на «Будвайзер».

Глория улыбнулась:

— Что же, сегодня вы снова встретились с ним лицом к лицу.

— Сукин сын. — Карлос неловко поерзал. — Вы заметили, как он быстро переменился? Тридцать секунд — и он перешел от шуточек к буйству.

— Он из тех, кто злится тем сильнее, чем чаще их ловят на вранье.

— А кто они, эти «те»?

— Мужчины.

Карлос снова рассмеялся, но тут же умолк.

— Нет, вы посмотрите, — сказал он. — Это еще что? О господи.

На боку у него проступило сквозь ткань рубашки извилистое пятно крови. Карлос приподнял рубашку. Еще один порез — не глубокий, чистый, но внимания требующий.

— Он-то откуда взялся?

— Не знаю. Может, вскрылся от моих движений.

— Погубит он вам рубашку.

— Уже погубил, — сказал Карлос.

Он попробовал закатать полу рубашки вверх, чтобы она не закрывала рану, не получилось, ткань все время разворачивалась. Тогда они вдвоем попытались просто снять рубашку, но, разумеется, протащить шезлонг сквозь рукав им не удалось. Ткань скрутилась на руке Карлоса, увенчав шезлонг своего рода тюрбаном.

— Либо мы ее разорвем, — сказала Глория, — либо снимем позже, когда избавимся от наручников.

— А кстати, есть какие-нибудь идеи насчет того, как от них избавиться?

— Я думаю об этом, — ответила она. — Так, сидите спокойно.

Глория смочила салфетку и разгладила ее поверх пореза. Выглядел он — из-за крови и пугающего расположения — более страшным, чем был. Слава богу, кожа у Карлоса чистая, думала Глория. Ни волосков, ни подкожного жира. Касаешься ее — и кажется, что у тебя под пальцами полированный мрамор.

— Это мы и завтра сделать можем.

Глория подняла на него взгляд:

— Что?

— Избавиться от наручников. А спать мне придется в обнимку с ним, — Карлос тряхнул шезлонгом. — Ау.

— Поосторожнее…

Глория открыла косметичку, покопалась в ней. Завернутая в салфетку, обратившаяся в мумию зубная щетка, дорожная зубная паста, «ибупрофен», кусачки для ногтей… Вот: полоски лейкопластыря, на все порезы хватит.

После того как она налепила последнюю полоску, Карлос хлопнул себя ладонью по колену и воскликнул: