— Похоже, он перстень носит, — сказал Карлос.

Глория промокнула его бровь, Карлос поморщился.

— Простите, — сказала она.

— Вы все делаете правильно. Если бы не вы, болело бы сильнее.

Он сидел на унитазе, придерживая рукой прислоненный к бедру шезлонг, между пальцами другой дымилась сигарета.

— Я боюсь, как бы заражения не случилось, — сказала Глория.

— Где, здесь? Да это место — просто дворец. Тут можно хирургические операции проводить.

Он пристукнул пальцем по кучке лежавших на краю раковины окровавленных бумажных салфеток. Фаянсовая раковина заросла черным налетом. В грязном зеркале лица Глории и Карлоса казались смуглее. Обрабатывая порез, она думала, что, наверное, им все же следовало поехать в больницу.

— Тут гораздо чище, чем на кухне моей бабушки, — сказал Карлос.

Глория стерла влажной салфеткой кровь с его носа.

— Не клевещите на бабушку, — сказала она.

Мусорной корзины в уборной не имелось, и они забрали салфетки с собой, в номер Карлоса. Глорию так и подмывало побросать их там на пол. Несколько красочных пятен, думала она, могли бы создать в этой унылой норе праздничную атмосферу.

В норе имелись: кровать, достаточно широкая для одного человека, и наполненный песком одинокий мужской полуботинок, накрывавший мышиный лаз. Глория велела Карлосу придерживать края пореза сведенными и пообещала:

— Я сейчас вернусь.

При ее появлении в вестибюле ночной портье оживился. И снова вынул наушник из уха.

— Позвольте, я сам догадаюсь, — попросил он, — вы хотите получить другой номер.

Глория оперлась локтями о стойку.

— Мне нужна слесарная ножовка, — сказала она, — и немного йода.

Она понаблюдала за тем, как молодой человек силится соединить одно с другим в нечто осмысленное и отступает перед сложностью этой задачи. В конце концов портье, пожав плечами, повернулся к задней двери:

— Мама!

Из двери вышла краснолицая до лиловости старуха во фланелевом халате. Испещренные пятнышками лодыжки и мясистые складки на предплечьях большого сходства с ее долговязым сыном старухе не придавали, — правда, когда она спросила: «Чего тебе?» — обнаружилось, что верхнего правого клыка нет и у нее. По-видимому, и ей, и ее сыну довелось подраться с одним и тем же забиякой.

— Йод у нас есть?

— Зачем тебе йод?

— Мой друг порезал лицо, — сказала Глория.

— Во время бритья?

Конечно, почему бы и нет.

— Да.

— Чего это он на ночь глядя бриться надумал? — поинтересовалась старуха.

Глория немедленно пожалела, что предоставила ей тему для дружеской беседы.

— Да у него волосы густые и растут быстро, вот он и бреется по три раза на дню. Иногда и по четыре.

Старуха посмотрела на сына:

— А ты вообще не бреешься.

Сын смущенно поежился:

— Йод, мама.

— Нет у нас йоду, — прокаркала старуха и пошла к задней двери. А перед тем, как захлопнуть ее за собой, сказала: — Посоветуйте вашему другу бриться поаккуратнее.

— У меня тут есть кое-что, может, оно вам сгодится, — сказал портье. Он пошарил под стойкой и вытащил на свет бутылку без этикетки, наполненную густой желтоватой жидкостью. Жидкость, плеснув изнутри на стекло, стекала с него далеко не сразу.

— Что это?

— Текила. — Он поставил бутылку на стойку. — Хотите — берите.

Глория взглянула на бутылку, потом на него:

— Зачем она мне?

— Алкоголь убивает микробов.

Глория откупорила бутылку, понюхала. Да, действительно алкоголь.

— А пила вам на что? — спросил ночной портье.

— Ампутацию собираюсь произвести.

— Ампутацию чего?

— Завтра утром так и так узнаете.

Он указал на бутылку:

— Тогда вам, наверное, эта штука самой понадобится.

Глория поколебалась. Ехать в больницу все равно уже поздно. Это они завтра сделают — ей в любом случае необходимо поговорить с тамошним доктором. Она протянула руку к бутылке, однако портье остановил ее:

— Двадцать долларов.

Глория вытаращила глаза:

— Человек же ранен.

— Ладно, — ответил портье, — забудьте.

Он спрятал бутылку под стойку и прибавил:

— Боюсь, с пилой я вам тоже помочь не смогу.