Набережная изгибалась перед ними, длинная и зловещая.

Ацтеки тащили Джона все глубже в джунгли, пока не выбрались на поляну с большим черным камнем посередине. Это не был небольшой разведывательный отряд; Джон видел достаточно ацтеков, чтобы понять: в окрестностях Брангстана в чаще скрываются несколько сотен воинов, а может быть, и больше.

Трое спящих людей были привязаны к поваленному дереву манго. Их одежду покрывала грязь и кровь, но Джон узнал их: это были люди-мангусты.

Джона тоже толкнули к этому дереву, ободрав щеку о кору. Несколькими пинками в живот его заставили опуститься на землю, и один из ацтеков связал вместе его руки и ноги, а потом ударил дубинкой по голове, так что Джон потерял сознание.

Когда поздним утром он пришел в себя, голова все еще мучительно болела.

Джону удалось повернуться так, чтобы опереться спиной о ствол, и он посмотрел на людей-мангустов.

– Как вас зовут? – прошептал он, но пленники промолчали. – Мое имя Джон де Бран, я из Брангстана. А вы кто?

Сидевший с ним рядом человек, лицо которого опухло от побоев, смотрел вдаль.

– Лучше нам не знать друг друга, поверь.

– Нам обязательно нужно освободиться, – продолжал Джон. – Никто ведь не ожидает, что тут окажется так много ацтеков. Надо предупредить жителей Брангстана.

– Заткнись, парень, – прошипел второй человек-мангуст. – Нам не убежать, и твои разговоры наше положение не облегчают.

Джон почувствовал, как затекло его тело.

– Что ты хочешь сказать?

Тот пленник, что был ближе к нему, фыркнул.

– Успокойся. Мы скоро умрем.

Тихое всхлипывание, кашель, и снова воцарилась тишина.

Успокоиться? Каким образом? Джон не знал человека более спокойного, чем он сам. Он поселился в Брангстане, завел семью и был счастлив. И теперь, когда на него смотрели дула ружей, он чувствовал себя мягкотелым, не готовым…

Впавшим в отчаяние.

Возникшее внутри раскаленное чувство заставило его дернуться. Он впал в отчаяние от того, что ему оставалось жить всего несколько часов, а он так и не вспомнил ничего, что предшествовало тому моменту, когда волны вынесли его на берег Брангстана.

Совсем ничего…

По крайней мере остальные пленники могли вспоминать целую жизнь и оплакивать ее. Ему же предстояло умереть, даже не зная, кто он такой. Как эгоистично с его стороны, упрекал себя Джон, испытывать такое отчаяние, забывая о беспомощности, которая не дает ему бежать и быть рядом с женой и сыном.

Вокруг двигались и кричали ацтеки. Те, кто прошлой ночью захватил пленников, собрались вокруг них и явно решали, что делать дальше. Потом они разрезали веревки на людях-мангустах и заставили их встать. К собственному стыду, Джон почувствовал облегчение.

Когда двух спотыкающихся пленников увели, Джон повернулся к единственному оставшемуся.

– Пожалуйста, – попросил его Джон, – назови свое имя. Человек закрыл глаза.

– Алекс.

– Сколько человек они заберут? Алекс пожал плечами.

– Бывает по-разному.

Людей-мангустов тащили к камню посередине поляны, и скоро ветви закрыли их от Джона. Несколько минут он слышал только крики и хлопанье крыльев лесных птиц.

Потом начались вопли, завершившиеся громкой икотой, стоном и радостными криками ацтеков.

Через минуту начал вопить второй пленник.

Когда и это прекратилось, Джон и Алекс остались сидеть спинами к стволу дерева, стараясь не смотреть друг на друга. Они молчали, ожидая, что скоро ацтеки придут и за ними.

Казалось, ушла целая вечность на то, чтобы приблизиться по набережной к толпе участников карнавала. Вдоль берега, на котором располагался Брангстан, тянулись склады и лавки, а за ними по крутому склону взбегали жилые дома, жизнерадостная окраска которых подчеркивала унылую серость дорог, уходивших в зелень джунглей. Джером подскакивал при каждом неожиданном звуке.

Наконец они добрались до оживленных мест: какая-то пара целовалась на крыльце; фермер продавал фрукты с лотка, и их сок капал на бетон причала, оставляя на нем темные пятна; пятеро рыбаков обсуждали достоинства своих лодок.

Никто не обращал внимания на Джерома и Пеппера, пробиравшихся через все более густеющую толпу. Шум и крики участников карнавала совсем заглушали голос Джерома. Они с Пеппером протолкались к высокому деревянному помосту у зданий банка и почты.

Джером не увидел дядюшку Гарольда на скамье под навесом, отведенной для судей; отсутствовала и половина других судей, возможно, потому, что большинство из них были брангстанскими стражниками и, должно быть, отправились выяснять причину выстрелов.