— Поэтому все и заснули, да?

— Именно так, — кивнул Кирилл. — Ибо, как сказано в откровении Иоанна, и я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, мором и зверями земными.

Ему стоило большого труда оставаться серьезным, глядя на ошарашенную физиономию бывшего десантника.

— Мечом и зверями земными… — повторил тот. — Ведь и верно, так и есть.

— Те, кто погиб, были истинными грешниками, негодными к раскаянию… — Тут Кирилл запнулся, ему вспомнился их выпускающий редактор, Антон Павлович, добрый и душевный, соседка по дому, воспитавшая после смерти мужа пятерых детей… Они что, «грешники»? Он продолжил: — Оставшиеся же будут разделены на тех, кто достоин света, и тех, кого ждет мрак и скрежет зубовный…

Нет, всё. Пора заканчивать эту шутку, посмеялся и хватит.

— Расслабься, — сказал Кирилл. — Неужели ты веришь тому, что я говорю?

— Конечно. А как же? — Серега изумленно посмотрел на него. — Ведь ты сам сказал: чтобы спастись, надо идти за тобой и тебя слушаться, а иначе тьма и пытки всякие.

Кирилл отвернулся.

Признаться, что это бред, что он знает о произошедшей катастрофе не больше остальных, нельзя — «поклонник» запросто может скрутить бывшего журналиста и сдать его обратно Дериеву, а тот беглеца не помилует. Придется играть роль новоявленного пророка до тех пор, пока они не доберутся до Машеньки, а потом… Потом он что-нибудь придумает.

— Майор-то бесится, я его знаю, — сказал Серега. — Из коммуны еще никто не уходил.

А вот тут хорошо подойдет строка из не признанного церковью «Евангелия от Филиппа».

— Те, кто облекся светом, их не видят силы и не могут схватить их. Но облекутся светом в тайне, в соединении, — проговорил Кирилл, сам удивляясь, насколько хорошо огрызки древних текстов засели в памяти — четыре года прошло, а он может цитировать их не хуже, чем средневековый монах Библию.

Ему было стыдно: грех использовать чужую наивность, чужую веру. Но иного выхода он не видел.

— Ага, точно, — заулыбался Серега. — Я так и подумал, когда они ночью мазали.

Этот парень, в жизни мало что видевший, кроме войны, и даже на гражданке продолжавший воевать, был неколебим, точно скала, и если уж что-то попадало в его большую голову, то выбить это оттуда мог разве что метеорит. Зато чужие сложные мысли преломлялись там странным образом и делались своими, простыми и понятными.

До вечера они просидели в подъезде.

Дважды мимо проходили патрули, и оба раза Серега обнаруживал их, не выглядывая в окно. Он прикладывал палец к губам, и тогда они сидели тихо, а Кирилл даже старался дышать пореже — вдруг у врага есть такие же чуткие парни с большими ушами?

Когда начало темнеть, доели остатки консервов.

— Всё. — Серега заглянул в опустевшую банку, и на лице его отразилось сожаление. — Теперь только то, что поймаем… Пока еще до Автозавода доберемся. Ну что, готов?

Кирилл поднялся, поморщился от боли в боку, и они двинулись вниз, к двери подъезда. Та открылась, чуть слышно скрипнув, и бывший десантник несколько минут постоял. Вглядываясь и вслушиваясь.

Шелестели листья под свежим северным ветром, покачивались деревья, по небу ползли облака, предвещая новый дождь.

— Тут тихо, — сказал Серега. — Давай к Ванеева, но осторожно.

Они обогнули угол дома, в котором прятались. Стали видны закрывающие улицу гаражи и за ними — серые пятиэтажки в окружении деревьев, район, где безраздельно властвовал Дериев.

Кирилл не понял, что произошло — огромная ладонь хлопнула его по затылку, и он уткнулся носом в землю. Серега бесшумно шлепнулся рядом, выставил перед собой автомат и снял с предохранителя.

Донесся смех, чей-то голос, и из-за гаража выступили двое мужчин в камуфляже.

— …она ему и говорит — ну и хрень! — закончил один из них фразу, и оба заржали.

Кирилл прижался к земле плотнее, мечтая стать крохотным, словно муравей, чтобы его точно не увидели. Вновь заболел бок — то место, куда угодила пуля. Накатило головокружение, такое сильное, что он на миг потерялся, забыл, где находится, и что происходит.

Едва очухался, из памяти всплыла картинка из далекого прошлого: он в большой комнате, около стены с висящим на ней ковром, сидит в кресле, а вокруг расположились люди, мужчины, женщины и дети, и все они его слушают…

Когда же это было? И было ли вообще?

Патрульные, чьи фигуры смутно вырисовывались в полумраке, прошли мимо, и даже голов в их сторону не повернули. Но Серега остался лежать и тогда, когда голоса стихли вдалеке, а поймав вопросительный и нетерпеливый взгляд спутника, пояснил шепотом:

— Это обманка может быть, двое лохов играют, а настоящие — следом идут.

Было довольно прохладно, от вчерашней жары не осталось и следа, и Кирилла начало знобить. Словно бы вернулась ночь, когда он бежал сквозь дождь и трясся от холода. Команду «Пошли» он едва не прозевал. Поднялся и побрел вслед за Серегой.