Вторая пошла еще лучше первой, и Толян, крякнув, решил не закусывать.

— В общем, я сразу понял, мать моя, что этот парняга не из обычных, — начал он. — Собаки, помню, уже меня окружали и готовились сожрать, как я закричал. Так просто, без особой надежды. А тут в ответ вопят! И эти, с автоматами, и он с ними, но далеко все. Прикиньте!

Толяна слушали так, как не слушали никогда в жизни — ни жена, надоедливая и склочная, ни отпрыски, вороватые сорванцы, ни собутыльники, более всех звуков ценившие звон стаканов. И ему это нравилось. Он старался растянуть удовольствие, добавлять подробности, не очень реальные, но зато красивые.

— Так вот махнул рукой, и собаки разбежались, скуля? — недоверчиво спросил Сема, когда рассказ был окончен. — Ой, брешешь ты, сдается мне, лапшу нам по ушам развешиваешь. Если он такое мог, то почему позволил себя в коммуну привести? И почему тут горбатился?

— Чего бы вы понимали? — Толян улыбнулся с чувством гордого превосходства. — Вот Христос терпел и нам велел, и этот так же… Ты давай, наливай, а то в глотке страх как пересохло.

И он махнул Иванычу.

Тот помрачнел, покряхтел, но налил — правда, всего половинку.

— Это же специально все сделано! — заявил Толян, употребив водку. — Проникнуть сюда, в голово… логово главного этого… поганца и прямо в лицо ему все сказать… Иначе как бы он до майора добрался?

Он сообразил, что немного увлекся, но отступать уже поздно.

— И что он говорил Дериеву? — поинтересовался молчавший до сих пор Ринат, скуластый и черноглазый, положенное число раз в день встававший на колени и молившийся своему мусульманскому богу.

— Э, карой небесной грозил! — Толян многозначительно потыкал пальцем вверх. — Но это вы, братцы, и так знаете… Еще там поучал как-то и, пока мы шли, всякие советы давал, да только я помню хреново.

— Водки больше не получишь, — сказал Иваныч, сообразивший, к чему идет дело.

— А все равно, мать моя, как ни говори, помню хреново, — покачал головой Толян. — Помню только, что это было… очень здорово. Я радовался и видел, что у него над головой что-то светится…

В этот момент он и сам верил, что так оно и происходило, что Сын зари одним взмахом руки разогнал собачью стаю, что охранники вели себя с ним почтительно и трепетали под его огненным взглядом, а он, Толян, приобщался этой самой, как ее… благодати!

Жаль, что так мало запомнил.

— Брешет, — повторил Сема, но без прежней убежденности.

— Многое, но не всё. — Иваныч ухватил себя за бороду. — Предсказание-то было? Было. Сбылось? Сбылось.

— Ложный пророк, — сказал Ринат. — Истинных после Магомета, да благословит его Аллах и приветствует, быть не может.

— А твой Магомет насчет случившегося с миром безобразия что-нибудь предвещал? — злобно спросил Василий, сообразительный мужик с золотыми руками, у которого в первый же день после пробуждения собаки загрызли жену, а сам он уцелел только чудом. — То-то и оно. И молчи лучше.

— Э, братцы, не ссорьтесь, давай лучше выпьем! — заявил Толян. — У вас же еще осталось?

Кирилл лежал на чем-то мягком, ему было тепло и покойно, и открывать глаза совершенно не хотелось.

Пошевельнувшись, он вздрогнул от боли в боку, и та потянула за собой воспоминания: наступающий на него медведь, Серега со вскинутым автоматом и низкорослый мужик в штормовке…

Кирилл торопливо поднял веки. Где он? Сколько пробыл без сознания? Что произошло за это время?

Обнаружил себя в кровати под одеялом, а рядом, на стуле, худощавую черноволосую девушку.

— Ты кто? — спросил Кирилл. — Где я?

Девушка вздрогнула, словно увидела говорящую лошадь. Глаза ее, и так большие, стали просто огромными. Она вскочила и метнулась прочь — только хлопнула дверь, и простучали удаляющиеся шаги.

— Чудеса на виражах, — пробормотал Кирилл, оглядываясь.

Он находился в небольшой комнате. Помимо кровати и стула, тут стоял шкаф для одежды. Стекло в окне было целым и вымытым, за ним виднелся небольшой двор, забор, поднимающиеся над ним деревья.

Бок болел, но не так сильно, как раньше. Рану охватывала тугая повязка. Заполнявшая голову звенящая пустота неплохо сочеталась со слабостью. А еще Кирилл был очень и очень голоден.

Вновь зазвучали шаги, но куда более тяжелые, неторопливые. Вошел Серега — в камуфляже, но без рюкзака и автомата. Без экипировки выглядел он непривычно «голым».

— Вот ты и очнулся, — сказал он, после чего отвесил поклон.

— Эй, ты чего? — встревожился Кирилл. — С ума сошел?

— Сын зари, посланный к нам небесами, достоин почестей. — Глаза бывшего десантника сверкнули.