— Давай их вниз, — скомандовал Василич, и пленников погнали к спуску на цокольный этаж.

Короткая лестница привела к железной двери, а за ней начались темные коридоры и отгороженные решетками закутки, причем организовано все это было совсем недавно. Виднелись следы того, что тут велись работы: устанавливали заграждения, ликвидировали витрины и полки.

— Поживешь тут несколько дней перед смертью, — прошептал Петров в ухо Кириллу и мерзко захихикал.

Бывший журналист ждал, что его посадят в «одиночку», но его впихнули в просторную «камеру» вместе с Тимохой, Антоном Семеновичем и Григорием. Лязгнул мощный гаражный замок, подошедший к самой решетке Василич удовлетворенно потер руки.

— Утром с вами разберутся, — сказал он, глядя на Кирилла. — Пока сидите тут. Сбежать даже не думайте, охрана начеку. Поняли?

Никто ему не ответил.

Едва командир майорских вояк отошел, Тимоха вытащил посланнику кляп, а Григорий стал развязывать веревку на руках.

— Вот уроды, — бормотал он. — Только я не понял, они нас что, надолго сюда засадили?

— Вас — не думаю, — сказал Кирилл, растирая затекшие запястья и морщась от колющей боли в кистях. — Дериеву нужны не узники, а работники, причем покорные работники, поэтому я…

Он хотел сказать, что «я отсюда не выйду», но осекся, вспомнив, что Сын зари не может позволить себе испытывать страх, а что такое неуверенность и пессимизм, ему вовсе не положено знать.

— Мне страшно. — Тимоха поглядел умоляюще, вид у него был жалкий.

— Не бойся, — Кирилл погладил пацана по голове. — Повторяй за мной: страх убивает разум, страх — это малая смерть, несущая забвение. Я смотрю в лицо моему страху и дам ему пройти сквозь меня. И когда он пройдет сквозь меня, я обернусь и посмотрю на тропу страха…

Губы мальчишки задвигались, он зашептал те же самые слова:

— Там, где прошел страх, не осталось ничего, там, где прошел страх, останусь только я.

— Это что такое? — спросил Антон Семенович.

— Называется «Литания против страха», — ответил Кирилл, вспоминая книгу, из которой это вычитал.

Он отлично представлял, как она выглядела: в темной «слепой» обложке, изданная еще в конце прошлого века, со штампом библиотеки детского дома внутри. Но ни имени автора, ни названия в памяти не задержалось.

— Литания против страха, — повторил Тимоха. — А ведь помогает.

Послышались шаги, по потолку побежали алые отсветы. Из-за угла появился охранник — невысокий, но очень плечистый, с факелом в руке и пистолетом в кобуре на поясе.

— Чэго вы тут? — спросил он с кавказским акцентом, помахивая резиновой дубинкой. — Тиха! Нэ шумэт!

— Как скажешь, начальник, — кивнул Кирилл, усаживаясь на пол спиной к стенке.

Ночь выдалась нерадостной, тело ныло от побоев, и нужно хоть сколько-нибудь поспать, чтобы достойно встретиться лицом к лицу с майором Дериевым. Кирилл услышал, как удаляющийся охранник мурлычет себе под нос, уловил, что Тимоха устраивается рядом… А затем провалился в темноту.

Пробуждение оказалось на редкость болезненным — синяки точно увеличились да еще и обзавелись отпрысками. Пошевелившись, Кирилл охнул и поспешно вытащил из-под себя руку, которую безжалостно отлежал.

Мальчишка спал, подложив под щеку ладонь, Григорий зевал и потягивался, протирая глаза, в углу похрапывал Антон Семенович. В «тюрьму», устроенную под бывшим универсамом, откуда-то проникал рассеянный свет — судя по нему, снаружи наступил день.

— Это, доброе утро, — сказал Григорий. — Что дальше? Поесть дадут? Или попить?

— Сначала начальству покажут, — ответил Кирилл. — Куда тут оправляться положено, прямо на пол?

Он ждал, что на разговор явится охранник, тот, что показывался ночью, или другой, но никто не пришел. То ли отважный боец-цивилизатор уснул на посту, то ли решил не мотаться лишний раз по пустякам.

Прошло около получаса, и из-за угла прилетел тяжелый грохот отпираемого замка.

— Что? — встрепенулся задремавший Григорий.

Кирилл говорить ничего не стал — для него все казалось очевидным.

Послышались голоса, шум шагов, и к их «камере» выбралась настоящая делегация. Перед решеткой, но по бокам, чтобы не загораживать узников, встали двое бойцов с автоматами, а между ними, чуть подальше, расположился майор, а с ним — Василич, еще один мужик средних лет в камуфляже, сидевшем на нем мешком, и дородный батюшка с седоватой бородой.

Продравший глаза Антон Семенович, увидев его, удивленно хмыкнул.

— Ну что, самозваный Сын зари, — сказал Дериев, не тратя время на приветствия. — Солнце взошло, и чем помог тебе рассвет?