подростки и частью мужчины-охотники, стараясь быть

незамеченными, образовали широкий проход от водопоя до

площадки между обрывами, в то время как остальные

охотники разделились на две группы и отправились к водопою,

причём одна группа — выше водопоя, другая — ниже по

течению. Когда всё было готово, охотники по условленному

сигналу выскочили из укрытий, громко крича и размахивая

дротиками и дубинами. Табун нервно дрогнул. Лошади,

вытягивая шеи, раздувая ноздри, испуганно озирались,

перебирая ногами, но вскоре первоначальная оторопь стала

проходить, и табун, сгрудившийся было на берегу, рысью

двинулся по широкому участку степи, ограниченному живой

цепью женщин и подростков, начинавших кричать,

13

размахивать палками и руками при виде приближающихся

лошадей; а сзади табуна с криками и воплями бежали

мужчины-охотники, и по мере передвижения, к ним

присоединялись другие участники охоты, бывшие ранее в

оцеплении, поэтому шум и сумятица всё время нарастали.

Лошади уже переходили на галоп, когда приблизились к

опасному участку, где начинавшийся с левой стороны обрыв

делал поворот влево, а справа обрыва ещё не было, и в этом

месте находилась в засаде группа охотников, истомлённых

ожиданием и нервным напряжением так, что выскочили из

укрытия несколько раньше, чем нужно, и чуть было не сорвали

всю охоту. Табун резко осадил бег, часть его ринулась в

сторону засады, остальная намеревалась двинуться следом;

тогда Од, дико закричав, ринулся в образовавшийся прорыв, а

следом устремились ещё несколько охотников. Рядом бежал

Ор, который был моложе его, и Од вдруг позавидовал его

прыти. Они врезались в уходящий косяк лошадей, рискуя быть

изувеченными или убитыми, и пустили в ход дротики, в

результате чего несколько раненных ими лошадей дико

заржали, а оставшаяся часть табуна, повернув, пустилась

вскачь в прежнем, нужном охотникам направлении, между тем

как значительному количеству лошадей удалось вырваться из

ловушки. Охотники были вынуждены усилить преследование,

чтобы не оставаться без добычи, и косяк быстро приближался

к обрыву, преследуемый едва ли половиной участвовавших в

охоте мужчин.

Резко открывшийся обрыв был неожиданным для передних

скакунов; лошади, вздымаясь на краю обрыва, теряли

равновесие, падали вниз, теснимые сзади, передние,

остановившиеся уже, также не могли удержаться и валились в

пропасть. Над местом охоты густо висел смертельный храп,

дикое ржание и визг раненых лошадей. Быстро нараставшая

сумятица вдруг прекратилась, хотя охотники продолжали

набегать, крича и размахивая дротиками; табун не двигался,

нервно дрожа и тяжело поводя боками, и вдруг он отчаянно

14

ринулся в обратном направлении. Од, ожидавший такого

поворота событий, всё-таки едва не был растоптан вместе с

несколькими охотниками взбесившимися лошадьми.

Охотники подошли к краю обрыва. Внизу, в месте падения

лошадей, там, где сходились два оврага, лежали без движения,

шевелились, пытались подняться или передвигались, хромая и

перепрыгивая на трёх ногах, упавшие с обрыва лошади, и Од,

посчитав, решил, что их почти столько, как пальцев на его

руках и ногах. Некоторые из них, способные двигаться,

направлялись от места падения вверх и вниз по оврагам,

пытаясь найти выход, но это было бесполезно: по всем трём

отрогам стояли заграждения, сделанные из нетолстых

деревьев, через которые лошадям невозможно было

перебраться; сколько помнил Од, они стояли всегда, лишь

изредка их приходилось чинить или делать заново, когда

сносило бурным потоком.

Вожди подали сигнал, что охота окончена, а это означало,

что прекращаются действия всех запретов, вводимых на время

подготовки к ней; вслед за этим возбуждённая толпа охотников

с примкнувшими к ним женщинами и подростками,