Да и мало ли: он да Аленка – все ж Леше подспорье в предстоящих делах...

– ...Что ты в самом деле? Я уже большой мальчик и ник-каво не боюсь, тем более с такой отчаянной командой, как ты с Васькой да Мурман с Аленкой. Нет, правда, бабушка, я за эти дни так... в общем, я чувствую себя пожившим и пережившим; одним махом занесло меня в вашу взрослую жизнь, будь она неладна, и обратно в детство мне уже не выпрыгнуть. Но уж если и погибну – клянусь! – только вперед тебя, а не после тебя. Человечество – само собой, но тебя в обиду не дам!

– Лешенька, эх, Лешенька... А говоришь – взрослый... Я-то старая, дуб столько не живет, сколько мне довелось, а ты только глаза открыл и уже несусветицу несешь... То противно, что чтобы до сатанинского отродья дотянуться – еще и сил не приложено, а уже свои безмозглые грозятся. Свое брюхо им дороже ума и чести, боятся они доверить его другому. Вот все как у человеков: пнешь, докажешь силу – оближут, погладишь, дашь слабину – враз руку отхватят.

– Да-да, народная мудрость типа... Ты ее уже говорила, баб Ира. Так они думают, что колдовская сила во мне еще не проснулась?

– Наверное в том и я, старая, виновата... Так бы они еще и призадумались, да сболтнула я Сонычу, хрычу косоглазому, объяснила про джинна в скляночке. Не верят они в твою собственную силу.

– Ну-ну... Она во мне есть, теперь я точно знаю. Бабушка... Эх, мало бы им не показалось... Мне бы только разобраться, как ее включать... Хорошо бы мухоморов перед совещанием нажраться...

– Зачем еще мухоморов?

– Так, теоретические догадки. Чтобы силу спровоцировать, бабушка, не для кайфа...

– А-а, ну да, поняла теперь. Только это баловство, а не сила. В должную минуту как раз и подведет. Не мухоморы – кровь нужна.

– Что?

– То. Добытой кровью омоешься – обретет тебя сила. А ты – ее обретешь, взаимно. Как это я сразу не догадалась. Да. Видишь ли, мы все в большинстве своем подолгу живем, особенно если Петра Силыча считать, уж он, бывало, выпьет на размер души да начнет вспоминать, так такого нарассказывает, что и не знаешь – правду говорит либо...

– Бабушка...

– А?.. Тьфу, заболталась. Кхм... И у нас, у всех, такая раньше жизнь была, не только что долгая, а что и не захочешь иной раз, да крови все равно не минуешь. А тебе-то – откуда было взять?

Леха сразу вспомнил разбитые морды лохотронщиков, – наверное, это не то... Принялся размышлять дальше и вынужден был признать, что если для инициации нужна чужая кровь, то взяться ей было неоткуда.

– Ну, бабушка... В твоих словах, вероятно, есть рациональное колдовское зерно, но где я тебе ее добуду? Что ж теперь, к соседям зайти на чашку чая да и зарезать одного-двух?.. Да... да нет же! Это я для красного словца, дались мне твои Мокушины! Ты права, негде мне было в крови омываться, неомытый на совещание пойду. Может, там умоют... Бабушка, ну ладно, ну... Я вовсе не хотел ничего такого сказать, не обижайся на меня. Просто я боюсь своих этих «родичей» – по крайней мере сегодня – не меньше своего дурацкого главного врага. Боюсь – и со страху леплю всякую м... фигню. Пойми меня, пожалуйста.

Старуха отсморкалась, утерла глаза и побежала в сени за водой – в самовар долить.

– ...Вот что, Лешенька, если край придет, я постараюсь им сначала по-хорошему все это объяснить, может они и склонятся к здравому рассудку. А может, ничего этого и не понадобится. Но сам пока не признавайся – сразу без уважения отнесутся.

– Слушай, а Сфинкс, что, не считается?

– Так они – нежить, хоть и Древние. А потребна кровь живая.

– Кстати, вот ты рассказывала сегодня... Какой смысл перед людь... дишками изображать нетронутого сфинкса, аварии... И вообще прятаться от них? Они ведь слишком слабы для нас, да и для них? Или я чего не знаю?

– Так издревле повелось, еще до меня. Силыч, батюшка твой, объяснял вроде, по всей науке, да непонятно, и не упомню я... Если бы мы открыто жили, то, во-первых, друг друга бы куда чаще истребляли, а во-вторых, тех бы чаще видели – опять резня. А в третьих – людишки рано или поздно количеством бы взяли, потому что злобы и зависти им не занимать ни у нас, ни у тех. Вот, скажем, живет колдун тысячу лет, и все окружающие знают про его колдовское естество. Обязательно найдется, кто не просто позавидует, а и собой рискнет, чтобы насолить за силу и долголетие против своего убожества: пырнет ножом, либо стрельнет, либо еще как исподтишка, неожиданно... Душой не переносят они меж себя тех, кто навеки и от рождения выше их, хоть нас, хоть своих, людского племени. Одним словом, таков обычай: жить среди них, а при этом без нужды не высовываться.

– Ну а если – на секунду предположим – всех людей на планете извести как класс? Под корень?

– О замахнулся! То тогда и мы выцветем вслед за ними. А уж те и подавно: они напрямую свои силы от людишек берут, от их гадостной натуры. Чем хуже человечек, тем им полезнее, удойнее.

– Да?.. Странно все это. Сами презираем, попираем, а сами без них не можем.

– Без людишек-то? Так уж заведено. Вон ты тоже дня не можешь без мяса либо птицы прожить.

– Могу. Хоть два, хоть три дня. Но не хочу.