Шрифт:
– Ты просил приказать тебе? Чтобы исполнить?
– Отец, я верен Тебе.
– Так что же?
– Тебе нужна моя верность или покорность приказам?
– Ты весь смердишь человеческой сутью, источаешь ее, и это печально. И непоправимо. Ступай.
– Диня... Диня...
– Что, что такое...
– Ты так ужасно стонал. Мне даже показалось, что ты плачешь прямо во сне.
– Что я – девчонка, чтобы плакать?
– Не знаю, мне даже страшно стало. И Морик сел прямо у изголовья, сидит и смотрит на тебя, и видно, что беспокоится и жалеет. А глаза у него светятся! Я хотела шторы отдернуть, но... не стала. А что тебе снилось?
Денис приподнялся на локтях, нахмурился.
– Й-йелки... Только что все отчетливо помнил... Короче, это был конкретный кошмар... Но о чем?.. Единственное помню, что я разговариваю и хочу увидеть – с кем? Но не могу подойти, не могу сфокусировать зрение... И что-то такое жуткое должно произойти, я что-то должен сделать... И все. Хорошо, что разбудила. А, и еще Морки с Ленькой рядом нет, во сне.
– Леньки? А кто это?
– Гм, гм... Язык мой – фак мой... Ленька – это наш семейный телохранитель, в прошлом моя персональная нянька. А сам он – паук из древнейших времен. Боишься пауков?
– Ну так... Умеренно.
– Короче – он есть. При случае – покажу, когда попривыкнешь ко всякому-разному. Он здоровенный и очень послушный. Не то что этот красноглазый в перьях! Я помню, Морочка, помню... Мне обязательно надобно будет его сегодня покормить. Но это я сделаю без тебя, чтобы вас обоих не смущать.
– А что он ест?
– Свежедобытый протеин с витаминными добавками. Ты уверена, что хочешь выслушать более подробные объяснения?
– Вполне... В смысле, я уже поняла достаточно, не продолжай. А можно мне его погладить или на руки взять?..
– Ну... Если ты его погладишь при мне – он стерпит. Ну лучше пока не стоит.
– А кто у тебя предки? И где они?
– Запретный вопрос. Они умерли, погибли. И говорить я об этом не в силах, иначе сойду с ума. Все, перешли на другую тему, Маш, я прошу...
– Извини, дорогой... Я понимаю, у меня тоже...
– Я с собой, на всякий случай, баксов взял несколько тысяч... Можем разменять и купить нормальные коньки, чтобы в прокате не брать.
– Нет, в прокате прикольнее. Если понравится так кататься, тогда посмотрим. Я поставлю чай?
– Лучше бы кофе? Есть?
– Конечно есть, ты сам же выбирал. Но растворимый.
– Но быстрый. Туалет, душ, макияж... Форейторы уже на запятках?
– Кто?
– Конь в авто. Пронто, пронтиссимо, бэйба... Впереди великие дела!
– Ах, Динечка, ты просто великолепен в этих больших трусах: вылитый Рикки Мартин, пожалуй даже полтора Рики Мартина. Этот мужественный взгляд, эти развернутые плечи, эта гордая голова... на цыплячьей шейке... Ай!.. Пусти, раздавишь... элегантный денди-сленг... ой!.. А ты машину водишь?
– Естессно. Пятисотый «мерин» в гараже. Ты хочешь, чтобы мы «верхами»? Ну на машине?
– Как раз нет. Меня еще в школе прибабахнутой считали, но я люблю пешком ходить. А в машине меня укачивает. Давай зайдем на секундочку, я хочу карандаши посмотреть...
– Со мной не укачает. В бутике посмотришь. Вылечим, не бойся... Но я тоже предпочитаю пехом. В кино пойдем?
– Пойдем.
– А на что?
– Все равно.
– Ну что ты так скачешь, Маша? Чисто коза?
– Потому что мне чисто весело. Поэтому я чисто скачу! Динь, наклонись, я тебе кое-что очень-очень важное скажу... Серьезно... Ближе... Диня... Знаешь... а ведь я теперь падшая женщина, утратившая невинность...
Денис, доверчиво подставивший ухо и голову под щекочущий шепоток, возмущенно выпрямился, весь красный, а Маша вновь уже запрыгала вокруг него, по-балетному размахивая руками.
– Ты шизофреник в юбке! Нет, люди, гляньте на нее!.. Поглядите-ка, честные берендеи! Что она, бесстыжая, говорит мне, простому неиспорченному юноше, учащемуся вуза!..
– Сам такой... Ну тише...
– А-а! Теперь – тише? Испугалась!
– Да, у меня тахикардия. И мне срочно необходимо мороженое, чтобы ее вылечить. По типу эскимо. И я в джинсах, а не в юбке, вот посмотри. – Маша склонилась в глубоком реверансе, и Денис в ответ ей изобразил нечто среднее между книксеном и вручением челобитной.
– Эскимо? Сделаем... Маша... Похоже, я счастлив.
– И я...
Мурман бежал походной рысью; когда такое случается в низком предутреннем тумане по плечи либо в траве, где только голову и загривок видно, со стороны полное впечатление, что пес плывет, быстро и ровно; бежит он вторые сутки, но не выдохся ничуть, сил в нем – не вычерпать, ноги его, может быть, и коротковаты по отношению к длинному туловищу, но усталости не ведают. В огромной его голове и мыслей помещается много... Он правильно бежит, в родную деревню – это первая его мысль, самая четкая. А вторая и третья, и остальные – тоже сплошь приятные: среди родных запахов даже аппетит другой... Леха обязательно будет смеяться и теребить ему загривок, цеплять за остатки ушей, бороть... Он знает, куда закатился старый надоевший мячик, с которым они с хозяином играли, когда тот маленький был, он его достанет...