— Мам, — сказал Шон, — где ребята?

Мать оторвалась от комиксов.

— «Безумная Кэт», — сказала она, объясняя улыбку до ушей. — Ребята на крыше. Гоняют этих глупых птиц. Шон, у тебя все в порядке? — спросила мать. — У тебя такой вид, будто у тебя неприятности.

— Нет, — ответил Шон. — Все в порядке, мам. — Обняв мать за плечи, он поцеловал ее в щеку. — Я только что заходил проведать Келли.

— А, — равнодушно промолвила мать. — И как она?

— По-прежнему слишком много пьет.

— Ну конечно, — пробормотала мать и вернулась к комиксам, словно ей больше нечего было сказать на эту тему.

Шон нашел братьев на крыше, сидящих на тюке соломы рядом с голубятней. Дно голубятни, смастеренной кое-как из досок и проволоки, было застлано толстым слоем соломы. Донни и Уилли сидели бок о бок, курили и смотрели на крыши соседних домов. Ветер поднимал братьям воротники и трепал волосы. Шон присел на парапет напротив них.

— Ну, — сказал он, — вы сделали дело?

— Сукиному сыну повезло, — проворчал Донни. — Он вернулся домой вместе со всей своей проклятой бандой.

— Кое в ком из них я пробуравил несколько дырок, — ухмыльнулся Уилли.

— Что произошло? — спросил Шон. — Вы подстрелили Луку?

Кивнув на Уилли, Донни сказал:

— Твой брат — долбанный лунатик.

— Ну да, я немножко вышел из себя, — усмехнулся Уилли.

— Мы уже были на крыше и направлялись прочь, и тут твой сумасшедший братец просит у меня мой револьвер. Я дал ему ствол, и не успел опомниться, как он уже стал разыгрывать из себя ковбоя, блин.

— Я настроился на то, чтобы убить ублюдка, — сказал Уилли.

— Ты его завалил? — спросил Шон.

Покачав головой, Уилли сделал глубокую затяжку.

— Я видел, как он поднялся на крышу следом за нами. Я уже был на соседней крыше и спускался по пожарной лестнице, но такого здоровенного верзилу ни с кем не спутаешь. — Повернувшись к Донни, он добавил: — Я уверен, что это был он.

— Плохо, — заметил Шон.

— Я подстрелил по крайней мере двоих из них, — с гордостью объявил Уилли. — Я слышал, как они вопили и падали на землю.

— Ты полагаешь, ты их убил?

— Надеюсь. — Положив окурок на рубероид, Уилли раздавил его каблуком. — Ненавижу этих долбанных макаронников, всех до единого.

— И что дальше? — Достав из кармана револьвер, Шон положил его на крышу перед собой. — Лука будет охотиться за нами?

— Нет. По крайней мере, только не сейчас, — сказал Уилли. — Я стоял в тени, низко натянув шапку. Лука до сих пор не знает, кто на него напал.

— Только не сейчас? — повторил Шон. Он наклонился к коленям, уменьшая мишень для ветра.

Встав, Донни подошел к Шону и уселся рядом с ним, напротив Уилли.

— Плохо, что мы не завалили Луку, — сказал он. — Теперь все будет гораздо хуже.

— Ну и черт с ним, — пробормотал Уилли.

— Вы снова попытаетесь завалить его? — спросил Шон.

— Тут вопрос стоит так, Шон: или мы, или он, — сказал Донни. Выкрутив шею, он посмотрел за парапет на улицу, откуда донесся клаксон машины, сигналившей мусорной телеге Макмагона.

— С нами Пит Мюррей и братья Доннелли, — сказал он, продолжая смотреть вниз. — Малыш Стиви и Корр Гибсон тоже с нами. — Взяв револьвер Шона, он осмотрел его. — Итальяшки узнают, что с нами нельзя обращаться как с грязью, — и первым это выяснит Лука Брази. — Он протянул револьвер Шону.

Тот убрал револьвер в карман пиджака и решительно произнес:

— Я с вами. Этот сукин сын Брази заслужил смерть.

Донни сунул в зубы новую сигарету. Повернувшись спиной к ветру, он сложил руку пригоршней, укрывая огонек спички. Уилли и Шон также достали по сигарете и прикурили от спички брата, после чего все трое погрузились каждый в свои мысли. Они сидели на крыше, съежившись, а вокруг свистел и стонал ветер.

Томазино Чинквемани спускался на лифте из своей квартиры в центре города. Он стоял в кабине, скрестив руки на груди и широко расставив ноги, словно перегораживая кому-то дорогу, а по обе стороны от него стояли лицом друг к другу Никки Кри и Джимми Гриццео. Было еще рано, и Никки и Грицц выглядели не очнувшимися ото сна. Грицц опустил шляпу на лицо и, похоже, дремал, пока лифт с грохотом медленно полз вниз. Никки держал в левой руке пакет из плотной бумаги, а правая была у него в кармане пиджака. Томазино не отрывал взгляда от проплывающих за решеткой кабины стен шахты. Четвертый мужчина, находившийся в кабине, сидел на табурете рядом с панелью управления, одетый в форменный мундир с двумя расходящимися углом рядами пуговиц на груди. Его фуражка, которая была по крайней мере на размер мала, придавала ему сходство с обезьяной на плече шарманщика. Этот молодой парень с усталыми глазами старика старался изо всех сил, чтобы оставаться незаметным. Когда кабина наконец спустилась на первый этаж, лифтер выровнял ее с уровнем пола и открыл решетку и дверь. Томазино вышел первым, а следом за ним Грицц. Никки сунул парню в руку четвертак, и тот заискивающе его поблагодарил.

За входными дверями дома кипела бурная жизнь. По авеню проносились машины, по тротуарам спешили толпы прохожих. Томазино жил в центре города, на двадцать восьмом этаже высотного жилого дома. Он чувствовал себя в безопасности на такой высоте, куда никто не мог подняться по пожарной лестнице, чтобы всадить ему пулю промеж глаз. Ему нравилась эта квартира, и он ничего не имел против шума улицы, — однако за хорошей колбасой или макаронами приходилось посылать кого-нибудь вниз, и это было головной болью. Выйдя в вестибюль, Грицц тотчас же скрылся в кафе-автомате, и теперь он вернулся с двумя стаканчиками кофе, которые протянул Никки и Томазино.