— Хорошо повеселился? — спросил Том. — Умник!

— Извини, — сквозь смех проговорил Сонни, — но это круто. Наш Идеал оказался не таким уж и идеальным. В Хорошем Мальчике есть кое-что плохое. Я просто тащусь. — Протянув руку, он взъерошил Тому волосы.

Тот отстранил его руку.

— Мама тревожится насчет тебя, — сказал он. — Она нашла пятидесятидолларовую бумажку в кармане брюк, которые ты отдал ей постирать.

Сонни с силой хлопнул пястью по рулевому колесу.

— Так вот куда она подевалась! Мама ничего не сказала папе?

— Нет. Пока что ничего не сказала. Но она волнуется.

— Как она поступила с деньгами?

— Отдала мне.

Сонни вопросительно посмотрел на брата.

— Не беспокойся, — сказал тот, — они у меня.

— Так что же мама волнуется? Я работаю. Скажи ей, я отложил эти деньги.

— Ну же, Сонни, мама не глупая. Речь идет о пятидесятидолларовой банкноте.

— Если она волнуется, почему не спросит у меня?

Том откинулся на спинку сиденья, словно его утомил один лишь разговор с братом. Опустив до конца стекло, он подставил лицо набегающему ветру.

— Мама не спрашивает у тебя, — сказал он, — по той же самой причине, по которой не спрашивает у папы, почему нам сейчас принадлежит целый дом в Бронксе, хотя не так давно мы вшестером ютились в двухкомнатной квартире на Десятой авеню. По той же самой причине, по которой не спрашивает у папы, как получилось так, что все, кто живет в этом доме, работают на него и почему у крыльца постоянно торчат два типа, следящих за всеми, кто проходит и проезжает мимо.

Зевнув, Сонни провел пальцами по густой копне черных вьющихся волос, рассыпавшихся на лоб чуть ли не до самых глаз.

— Ну как же, — усмехнулся он, — торговля оливковым маслом — очень опасное занятие.

— Сонни, — сказал Том, — откуда у тебя в кармане оказалась пятидесятидолларовая бумажка? Почему на тебе двубортный костюм в полоску, в котором ты похож на гангстера? И почему, — спросил он, быстро просунув руку за пазуху пиджака Сонни к плечу, — ты носишь пистолет?

— Послушай, Том, — сказал Сонни, убирая его руку, — ты мне вот что скажи. Мама вправду верит, что папа занимается торговлей оливковым маслом?

Том ничего не ответил. Он ждал, молча глядя на Сонни.

— Я ношу с собой «пугач», — сказал Сонни, — потому что мой брат может попасть в беду, и тогда ему понадобится тот, кто его из беды вытащит.

— Но где ты раздобыл пистолет? — продолжал Том. — Что с тобой происходит, Сонни? Папа тебя убьет, если ты действительно занимаешься тем, чем, судя по всему, ты занимаешься. Что случилось?

— Ответь на мой вопрос, — настаивал Сонни. — Я говорю серьезно. Как ты думаешь, мама правда верит, что папа торгует оливковым маслом?

— Папа действительно занимается торговлей оливковым маслом. А что? Чем же он, по-твоему, занимается?

Сонни посмотрел на брата так, словно хотел сказать: «Не говори так, будто ты полный кретин».

— Я не знаю, во что верит мама, — продолжал Том. — Я только знаю, что она попросила меня поговорить с тобой насчет денег.

— Вот и скажи ей, что я отложил их, работая в гараже.

— Ты по-прежнему работаешь в гараже?

— Да, — подтвердил Сонни. — Работаю.

— Господи Иисусе, Сонни…

Том потер глаза ладонями. Машина свернула на Канал-стрит, вдоль тротуаров по обеим сторонам тянулись пустые торговые палатки. Сейчас здесь все было тихо, но через несколько часов улица будет запружена гуляющими толпами в воскресных нарядах, спешащих насладиться погожим осенним деньком.

— Сонни, — сказал Том, — послушай меня. Всю свою жизнь мама тревожится о папе — но, Сонни, она не должна тревожиться о своих детях. Ты меня слышишь, умник? — Он повысил голос, подчеркивая свою мысль. — Я поступил в колледж. У тебя хорошая работа в гараже. Фредо, Майкл, Конни — они еще малыши. Мама спокойно спит по ночам, потому что может не беспокоиться о своих детях, так, как она беспокоится каждое бодрствующее мгновение своей жизни о папе. Подумай, Сонни. — Том взял пальцами лацкан пиджака брата. — Какую тяжесть ты собираешься взвалить на мамины плечи? Во сколько тебе обошелся этот сшитый на заказ костюм?

Сонни остановился у тротуара перед гаражом. Вид у него был сонный и скучающий.

— Вот мы и приехали, — сказал он. — Сходи, открой ворота, хорошо, приятель?

— И это все? — спросил Том. — Это все, что ты хочешь мне сказать?

Закинув руку на спинку сиденья, Сонни закрыл глаза.

— Господи, как же я устал.

— Ты устал, — повторил Том.

— Ей-богу, — пробормотал Сонни, — мне кажется, я на ногах уже целую вечность.

Том подождал, глядя на брата, и тут до него дошло, что Сонни уже засыпает.