Но она заслуживала урока с розгами – видит Бог, даже если высечь придется словесно. Сейвудж пересек зал, остановился напротив мисс Карлейн. Знает ли она, как идет ей вишневый цвет? И как он ненавидит теперь вишневый цвет?! И как хотел бы украсть поцелуй, а потом, задрав ей юбки, осуществить свои угрозы с розгами?

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил со злостью. – Я же просил вас уехать. Или просьбы недостаточно? Вас нужно умолять лишить своего общества? Хотите, чтобы стал на колени?! Может быть, тогда вы поймете, как сильно я мечтаю от вас избавиться?!

Он говорил негромко, и даже не говорил – шипел ненавистью, но любопытным было прекрасно слышно каждое слово, и ропот снова прошелся по залу:

– … на коленях ее умолял…

– … его можно понять, она же дурнушка…

– … скандал! Старая дева и такое вытворяет!

Граф насмешливо усмехнулся. Она проиграла, общество с готовностью втопчет ее репутацию в грязь, и даже пожилой сосед не возьмет ее в жены. Она будет сидеть в своей келье, грызть проклятые орешки и думать о нем!

– А она хороша в гневе, – послышался голос одного из свидетелей. Сейвудж с недовольством наблюдал за приближением Стерлинга, Гейдж – с недоумением, графиня – с большим подозрением, учитывая довольный взгляд молодого человека.

– Леди Сейвудж… – Стерлинг поклонился. – Мисс Карлейн…

Граф ушам своим не поверил, когда Стерлинг, несмотря на разыгравшийся скандал и поникшую репутацию мисс Карлейн, мягко добавил:

– Буду счастлив, если оставите за мной первый танец.

Граф был уверен, что сейчас его невеста сделает вид, что и пришла вовсе не за ним, а потанцевать со Стерлингом. Он подарил ей ядовитый взгляд, отгородился безразличием – к маскам так привыкаешь, что они врастают в кожу, – и отвернулся в поисках партии на танец для себя.

– Позволите? – услышал.

Обернулся. Мисс Карлейн просила о танце… его? Он рассмеялся и указал ей небрежным жестом на дверь.

– Если вас не устраивает Стерлинг, вряд ли найдется еще один желающий танцевать с вами!

Мисс Карлейн вздрогнула, он даже подумал – удастся ли остаться равнодушным, когда она упадет к ногам, заглянула в душу – и как только нашла? – и, не замечая смеха и гомона окружающих, спросила:

– Я уйду, но перед этим… Прощальная речь главной героини, не против? – Сейвудж пожал плечами, и Гейдж продолжила. – Я благодарна вам за откровенность, и как обещала…

Она отдала кольцо пра-пра-пра.

– Я искренне желаю, чтобы когда актеры уйдут со сцены и опустится занавес, вы не пожалели, что пьеса закончилась именно так. Прощайте, ваша светлость.

Гейдж присела в реверансе, поднялась, глядя графу в глаза, направилась к выходу. Одна из женщин наступила ей на платье, как будто случайно, и Гейдж неуклюже упала.

– Тейн! – умоляла леди Сейвудж. Но он сдержался. И даже когда Гейдж поднялась, сама, никто не подал руки отверженной, обернулась и в дверях сказала, обращаясь к нему:

– Пьеса, в которую я играла – жизнь.

Он не бросился к ней. Несмотря на то, что хотел, несмотря на то, что поверил: она, действительно, любит его. Или правильней говорить: любила?

Несмотря на то, что он сам, только что, разорвал свое сердце в клочья.

– Дорогая, вы готовы?

Гейдж прислушалась к себе. Страха не было, в суете, она даже успела забыть, что это такое. Когда ей было страшно последний раз? Целую жизнь назад, в доме Алистера, но кошмары развеялись, оставив легкую дымку воспоминаний и кусочек вечного льда в подарок.

Больно по-прежнему было, но с этим можно жить, веселиться или казаться веселой, можно даже строить планы на будущее.

– Вы сделаете выгодную партию, о которой заговорит весь высший свет, – уверяла графиня, – или я не леди Сейвудж.

Она представила Гейдж как свою протеже, и никто не выразил недовольства или презрения открыто. Да, шептались, но о ком не говорят – тот мертв. Впрочем, некоторых сплетни преследуют и после смерти. К примеру, Хэнскрафт, с которым Гейдж встретилась вчера на балу у маркиза Торнтона, не был рад свалившемуся титулу и состоянию в связи с кончиной дядюшки.

– Титул виконта меня устраивал, денег хватало, тишина и покой – что могло быть лучше? А сейчас склоки, шепот за спиной, лицемерные улыбки в глаза. Ставят в укор сходство с дядюшкой, считают, что я его сын, – поделился Хэнскрафт. – Как будто дядя – это не родственник и нельзя быть похожим на него просто так, без прелюбодеяний.

– Ваша светлость, – Гейдж по-дружески сжала его ладонь, – это не самые страшные слухи. Если хотите, сравним их с теми, что говорят обо мне.

Хэнскрафт оценил попытку поднять ему настроение. О мисс Карлейн, преследовавшей лорда Сейвуджа, не говорил только немой, правда, благодаря поддержке леди Сейвудж и ее влиятельных друзей, история подавалась в розовом цвете, весьма благоприятном для обеих сторон.