Шрифт:
Так и просится среди этих яблочек пройтись его безжалостный поршень, и если просится…
– Уил! – вопль на весь дом. И с новой силой, подвергая стрессу «поршень» и превращая его в «шурупчик»: – Уил!
Уил вернул «поршень-шурупчик» в брюки, с сожалением запихнул «яблочки» в корсет, кстати, они упорно просились в его ладошки, и зашел к графу. Тот нервно вышагивал по комнате. Увидев камердинера, приказал принести одежду для верховой езды и попросить конюха, чтобы подготовил и вывел Ворона.
– Что случилось, ваша светлость? – несмотря на дурное расположение духа хозяина, рискнул поинтересоваться Уил.
– Я еду погостить к своему другу, что непонятно?!
– Сейчас? Но сейчас ведь обед через пятнадцать минут, ваша светлость, и там столько вкусного. Будет даже миндальный торт, который вы так любите, ваша светлость…
– Еще слово о миндале, и ты уволен.
– Я сказал «миндальный торт», а не миндаль, – обиделся Уил.
– Я тебя предупреждал, – граф указал на дверь.
– И что, я уволен?
– Да.
Уил сделал дурашливый поклон и, подчинившись приказу, пошел в указанном направлении.
– Куда ты? – удивился лорд Сейвудж. – Я долго буду ждать одежду?
– Пока вам не принесет ее новый камердинер.
– Вон!
– Уже там!- съязвил Уил.
Дверь, которую он с силой захлопнул за собой, снова расплатилась за ссору.
– Поговори мне еще, – возмутился граф своеволию слуги, переоделся и выехал из поместья. Для такого простого дела камердинер и не нужен. Привычка. Вот уволил его, и ничего не изменилось, прекрасно сам обошелся.
За границей МартинХолл он остановился, обдумывая, куда бы поехать, чтобы не далеко – не было настроения устраивать сейчас скачку, и надолго. Как минимум, до завтрашнего утра, чтобы выбросить из головы мисс Карлейн и чушь, которую она несла о миндальных орешках и любви.
Глупа неизлечимо! Любви не существует. Промолчи она – уже поддались бы страсти… Так нет, ей захотелось исповедаться, покаяться в своем якобы обмане. И он… Немыслимо! Едва не раскрыл причину спешного отъезда из ДримКарлейн!
А если бы раскрыл? Она бы, наверняка, посчитала его слабаком, возможно… рассмеялась в лицо? А потом делилась этим секретиком с подружками за чаепитием.
Пусть лучше считает его высокомерным, жестоким, подлым – подойдет любой вариант или все сразу, но так, по крайней мере, он останется в ее памяти мужчиной, а не тряпкой.
Граф обернулся, услышав за спиной топот. Его камердинер на полусонной лошадке. Делает вид, что прогуливается на ночь глядя.
– Что ты здесь делаешь? – спросил граф.
– Еду.
– Куда?
– Искать новую работу.
Тейн пристально посмотрел на него. Лицо воротит в сторону, подбородок выше шпиля на кованой ограде, губы сжаты в тонкую линию, а взглядом косит на хозяина, наблюдает. Тейн не сдержал улыбки.
– Кто тебя возьмет? Врешь и не краснеешь. Оставайся пока.
– Премного, пренепременно, превсяко благодарен, – бормотал Уил, пристраивая лошадь рядом с Вороном. – У меня ведь семья, ваша светлость, вот так вот, а заработок… Может, какие дополнительные обязанности взвалите на меня? А? Ваша светлость?
– Договорились.
– Как удачно, как удачно я выехал, верно? И вам веселее…
– Помолчи.
– Что?
– Это твои дополнительные обязанности. Молчать, когда я прошу.
Граф направил жеребца в сторону поместья Алистера. Дружеский визит, и небезынтересный, надо думать. Алистер никогда не задает лишних вопросов, располагает уютной комнатой для гостей, солидным баром и неповторимыми сигарами.
Уил держался минут пять, а потом, заглядывая в лицо, поинтересовался:
– Ваша светлость, а то, что я молчу, это оплачивается? Ваша светлость? Всяк труд должен оплачиваться, верно?
Если бы он вычитал из зарплаты Уила за болтовню невпопад и чрезмерную лесть, камердинер и его правнуки уже давно бы работали в долг.
Граф пришпорил Ворона, потом остановился, поджидая Уила. Пусть болтает, решил милостиво, так не лезут в голову мысли о мисс Карлейн и ее любовных признаниях.
А главное, почти забылся ее взгляд, когда Тейн попросил Гейдж уехать до своего возвращения.
Глава № 29
Алистер был рад видеть Сейвуджа, несмотря на то, что он приехал во время его обеда с восхитительной кузиной Стерлинга. Этот визит прервал занимательную беседу с леди, разбудил Стерлинга, а ведь бедняга только уснул после доброй порции виски, заставил слуг бегать по дому и срочно подготавливать одну из комнат, ибо граф намекнул, что задержится как минимум до рассвета. Повар, расточая французскую брань на помощников, принялся в спешке готовить любимое блюдо важного гостя, а сам гость, заняв почетное место за столом, по правую руку от хозяина, расточал столь мрачные взгляды, что никто из присутствующих не решался заговорить первым.