— Мы — вот здесь…

Коля вспомнил, что у монголов главным направлением системы координат всегда был юг. А у карты, нарисованной Сейбл, сверху оказался север. За счет этого небольшого перевертыша все становилось намного яснее.

— Вот, — продолжала Сейбл, — это — Мировой океан. — Она провела пальцем по пыли между контурами материков и замкнула в круг ломаную линию. — Мы издалека — наша страна далеко за Мировым океаном. Мы летели над ним, как птицы, на наших оранжевых крыльях…

Это было не совсем так, но все же довольно близко к истине, и Йе-Лю, похоже, в такой вариант был более склонен поверить.

Базиль сообщил:

— Йе-Лю спрашивает про ям. Он разослал всадников по всем главным дорогам. Но некоторые из них как бы прервались. Он говорит, что знает о том, что мир пережил большое потрясение. Он желает знать, что вы понимаете в этих странных событиях, и что это означает для империи.

— Мы не знаем, — ответила Сейбл. — Это правда. Мы точно такие же жертвы случившегося, как и вы.

Этот ответ вроде бы удовлетворил Йе-Лю. Он плавно поднялся с кушетки и что-то произнес. Базиль с волнением выпалил:

— Правителю понравился ваш дар — оранжевая ткань, и он хочет вас видеть.

Взгляд Сейбл стал чуть более суровым.

— Ну наконец хоть чего-то добились.

Они встали. Первым пошел Йе-Лю. Сейбл, Николай и Базиль — посередине, а по обе стороны от них — группа свирепого вида стражников.

Страх сковал Колю, он еле передвигал ноги.

— Сейбл, нам надо вести себя осторожнее. Мы — собственность правителя, не забывай об этом. Он разговаривает только с членами своего семейства и, может быть, еще с вельможами из самого ближнего окружения, типа Йе-Лю. Все остальные просто не считаются, они недостойны его высочайшего внимания.

— Ну да, да. Пусть так. Все равно мы с тобой молодцы, Ник. Мы провели здесь всего-то несколько дней, а уже столького добились… Теперь нужно только обходить острые углы…

Их привели в гораздо более роскошные покои. Стены здесь были завешаны дорогими вышивками и гобеленами, на полу в несколько слоев лежали кошмы и ковры — такие толстые, что в них утопали ступни. Здесь было многолюдно. Толпились придворные, вдоль стен стояли воины-здоровяки, вооруженные до зубов, и сверлили глазами космонавтов и всех прочих — даже друг дружку. Около стенки юрты сидели красивые юные девушки и негромко играли на струнных инструментах, похожих на лютни.

«И все же несмотря на всю роскошь, юрта есть юрта», — подумал Николай.

Здесь точно так же противно пахло немытым телом и прокисшим молоком, как в жалком жилище Скакатая.

— Варвары, — негромко проговорил Николай. — Они ведь даже не понимали, для чего нужны города и крестьянские хозяйства. Для них все это было только источником добычи. Они ограбили весь мир и все равно живут, как пастухи, набившие свои шатры сокровищами. А в наши дни их потомки станут последними кочевниками в мире — все еще дают себя знать варварские корни…

— Заткнись лучше, — прошипела Сейбл.

Следом за Йе-Лю они медленно прошествовали к середине огромной юрты. Центром обширного пространства служил трон, вокруг которого стояло несколько круглолицых молодых людей, очень похожих внешне.

«Наверное, это сыновья правителя», — подумал Николай.

Тут находилось много женщин, они сидели на коврах перед троном. Все хороши собой, хотя некоторым на вид можно было дать хорошо за пятьдесят. А вот молодые были просто ослепительно красивы. Жены или наложницы?

Йе-Лю отступил в сторону, и космонавты предстали перед правителем.

Мужчина лет шестидесяти на вид, невысокого роста, сидел на резном троне. Он был поджар и держался настороженно. Лицо круглое, мясистое, черты лица мелкие, чисто азиатские, волосы чуть тронуты сединой, бородка ухожена и аккуратно подстрижена. В руке он держал лоскут парашютного шелка и пристально глядел на космонавтов. Но вот он повернул голову и что-то негромко сказал одному из своих советников.

— Глаза как у кота, — прошептала Сейбл.

— Сейбл, ты ведь знаешь, кто это такой?

— Конечно.

К изумлению Коли, она усмехнулась, и в этой усмешке совсем не было страха, только волнение.

Чингисхан смотрел на гостей из будущего непроницаемыми черными глазами.

На заре Бисезу разбудило пение труб. Когда она вышла из шатра и потянулась, окрестности были окутаны голубовато-серой пеленой. По всей дельте реки звуки труб сливались с дымом горевших всю ночь костров.