— Не с твоим везением!

— Похоже, в твои таинственные отбивные кто-то что-топодмешал.

И тут появляется запыхавшийся Старина Найджел, целые десять минут, хрипя и пошатываясь, он добирался до нас по парку со скоростью зимы, меняющейся на весну.

— Ой-ёй! — дрожащим голосом выдохнул он. Он уставился на меня слезящимися глазами. — Ты выглядишь даже хуже, чем я себя чувствую. Я полагаю, ты не протянешь дольше меня.

Поговорим о панике. Я развернулся и чухнулдомой так, что не чувствовал под лапами земли.

Так, теперь я намерен основательно изучить свои бока и спину. Конечно, с тех пор как началось отслаивание кожи, Моя Домовитая Леди не впускала меня в свою миленькую, всю в розовых рюшечках-оборочках спальню с зеркалом от пола до потолка. Но именно туда я медленно продвигаюсь ползком, когда она не смотрит. (Приходится осторожничать. В прошлый раз, когда она поймала меня, слоняющегося возле двери, она пригрозила: «Попробуй только зайти сюда, пока с тебя сыпется на ковры эта дрянь, Энтони, и я зажарю тебя на шампуре!» И я поверил ей.)

Хотя, «крался» — было более точным словом. Я благополучно пробрался под кровать. Затем вылез из-под неё с другой стороны, туда, где было зеркало.

О, ужас! О, ужас! Представьте только холёного и блестящего меня, вертящего задом, чтобы рассмотреть то, что когда-то было безупречной шкурой, и обнаружить…

Чесотку!

Местами мой зад был совсем ободранным. Если бы я был ковриком, то Вы бы выбросили меня не задумываясь. Я был потрясён. Я пью рыбий жир. Я достаточно времени провожу на свежем воздухе. Я делаю физические упражнения. (Фактически, из всех окрестных собак, вероятно, я единственный, кто следит за своим здоровьем и не имеет вредных привычек.)

Это было несправедливо. Я выглядел ужасно . И если бы я был не там, где мне меньше всего было позволено быть, я бы задрал голову и завыл .

А так как я был именно в самом запретном месте, то я только захныкал.

И как раз в этот момент вошла она. Я не стал ждать неминуемого разноса. (Что-то вроде «Энтони! Разве я непредупреждала тебя, что если ты только войдёшь сюда… бла-бла-ди-бла…»). Поджав хвост между лап, я стал пробираться к двери. Видит бог, я не раб гламурности. Наш мир — это мир дворняжки, и помесь, такая как я, слишком хорошо знает, что суждения по внешности могут слишком легко привести к…

Подождите минутку! Что это было?

Мисс Только-Покажись-В-Моей-Комнате-И-Я-Зажарю-Тебя-На-Шампуре бросилась на колени около меня. Её руки обнимали меня за шею, и в её глазах стояли настоящие слёзы.

— О, Энтони! Бедолажка! Ты страдаешь , да? Ты на самом деле плачешь . О, дорогуша.

И вдруг она уже говорит по телефону.

— Нет! — говорит она помощнику ветеринара. — Четверг неподходит. Бедное создание в агонии. Меня не волнует, сколько людей ожидает у Вас в приёмной. Это — срочно , и я везу его немедленно .

Следующее, что я помню, так это то, что я стою, весь дрожащий, на диагностическом столе, и Делия Мэссингпоул Б.В.Н., Ч.К.К.В. (для тех, кто у ветеринаров не лечится, поясняю — Бакалавр Ветеринарных Наук, Член Королевской Коллегии Ветеринаров) пялится на меня через маленькое увеличительное стекло.

— Да, очень скверно. Должно сильно зудеть.

И это после пяти лет ветеринарной школы? Да такое я мог бы ей сказать бесплатно! Но я только стоял там, тихонько осыпаясь, пока она осматривала дальше.

Затем я отключился. Я не был в состоянии выслушивать детали, так что по сей день я не совсем уверен, сказала ли она, что это была чесоточная имитация чесотки с экземой лёгкой степени, или чесоточная экзема со слабым налётом чесотки, или все эти болезни разом. Я только помню, что старался высоко держать голову и размышлять о внутренней красоте.

Внезапно мисс Мэссингпоул протягивает гигантскую баночку с какой-то жёлтой кремообразной дрянью:

— Это должно помочь.

Леди Лавандовой Комнаты снимает крышку и нюхает:

— Пахнет не очень приятно.

Чё-оорт! Ну, надо же. Вещица-то не предназначается для принятия твоей ванны. Или для твоего лица. Это вообще-то для моей задницы. И раз она поможет, как думает Ветеринар Мэссингпоул, то для меня она — первосортная.

Мисс Намусоришь-На-Мои-Коврики-И-Я-Убью-Тебя всё ещё смотрит с сомнением:

— Как же это на него намазывать?

«Я буду сидеть не двигаясь, — мысленно обещаю я. — Я буду сидеть неподвижно .»