— Дай-ка посмотреть, — проворчал Кобнер. Брант бросил ему книгу, и гном поймал ее и быстро перелистал, потом закрыл. — Ты, конечно, можешь объявить, что это книга, но вряд ли ты получишь за нее золотой. В ней нет разных цветов. Не очень хорошо сделано.

— Не очень хорошо сделано? — взорвался Вик. — Да как ты можешь такое говорить? Ты же никогда раньше книг не видел! Кто ты такой, чтобы меня судить? — Полный гнева, библиотекарь шагнул ближе к гному. — Я сам сделал страницы и переплет. У меня не было ни чернил, ни красок. Я пользовался углем потому, что больше ничего не было. И вышло очень удачно. Я хорошо пишу. Мне часто говорили, что у меня красиво получается буква Д. А если бы ты умел читать, олух, ты бы понял, что у меня лирический стиль, и… — Внезапно он понял, что стоит на ботинках гнома и таращится снизу вверх прямо ему в лицо.

Кобнер сердито посмотрел на него в ответ.

— Ты мне на ноги наступаешь.

— Ой! — Вик был испуган и пристыжен. Он быстро отошел подальше. — Извини. — Он все ждал, когда же гном взмахнет своим громадным топором и срубит ему голову с плеч.

— По-моему, ты его оскорбил, — сказал Брант из-за спины Вика.

Кобнер потряс лохматой головой и сплюнул, заставив Вика отскочить, чтобы плевок не попал на его босые ноги.

— Чего я не люблю, — сказал гном, — так это половинчиков, которые не знают своего места. У меня от этого аж зудеть все внутри начинает. Может, скажешь, что мешает мне порубить его на мелкие кусочки и оставить на корм волкам?

— Головоломка, — ответил Брант. — Он художник. Возможно, он сумеет нам помочь с головоломкой.

— А если не сумеет, тогда можно будет его порубить в капусту? — просящим тоном поинтересовался Кобнер.

— А может, стоит изучить этот вопрос с книгами, — сказал Брант. — Мы могли бы посадить нашего нового друга Вика за работу, делать книги, которые мы бы могли продавать Орфо Кадару.

— Ты хочешь, чтобы я писал книги для гоблина? — сказал Вик. — Да я ни за что…

Кобнер провел заскорузлым пальцем по лезвию своего топора.

— Писк половинчиков действует мне на нервы.

Вик сглотнул и замолчал. Потом демонстративно сложил руки на груди.

— Не буду.

— Отлично, — сказал Кобнер. — Тогда я тебя порублю в капусту, и все дела.

— Ой да оставь ты его, Кобнер, — сказал Хамуаль. — Разве ты не видишь, что он просто боится?

— Вижу, — отозвался Кобнер. — Хуже ничего и быть не может, чем перепуганный половинчик, такой способен на что угодно. Им вдруг начинает казаться, что они десяти футов роста и неуязвимы.

Хамуаль присел на корточки перед Виком и улыбнулся.

— А мне он нравится. Он забавный. — Юноша полез в карман и достал яблоко. — Есть хочешь?

Вик поколебался, но при виде съестного у него предательски заурчало в животе. Яблоко было красное и пахло так сладко…

— Да.

Хамуаль дал Вику яблоко и снова начал рыться у себя в карманах.

— Кажется, у меня еще было немножко сыра. — Достав сыр, он тоже отдал его Вику.

— Спасибо, — сказал Вик. — Я перед тобой в долгу.

— Нет, ты мне ничем не обязан, — сказал Хамуаль. — Мне было приятно угостить тебя. — Он засучил рукава, показывая шрамы на запястьях. — Я тоже был рабом, пока Брант меня не спас.

— Пора ехать, — сказал Брант. — Пока мы до дома доберемся, уже почти стемнеет.

Сжимая в руках яблоко и кусок сыра, Вик с благодарностью принял предложение Хамуаля помочь ему забраться в седло. Оказавшись на лошади, он занялся едой, смакуя сладкий сок яблока и резкий вкус сыра. Не успел он оглянуться, как все доел. Хамуаль дал ему напиться из висевшей у него на седле кожаной фляги с водой.

Они направились в глубь Леса Клыков и Теней. Деревья здесь были такие пышные, что сквозь купол листвы солнце редко добиралось до земли. Иногда издали доносился странный крик или рычание. У Вика мурашки бегали по коже, и он то и дело нервно оглядывался.

Его спутники почти не разговаривали, внимательно следя за узкой звериной тропой, по которой они ехали. Кобнер отдал дневник Вика другому гному, который небрежно его перелистал, а потом передал человеку постарше. Тот вовсе его не открывал, а сразу протянул ехавшему рядом Хамуалю.

Хамуаль глянул на Вика, держа дневник в руке.

— Можно?

Вик почти не колебался. Они не умеют читать, напомнил он себе. Секреты Рассветных Пустошей и Хранилища Всех Известных Знаний были в безопасности.

— Да, — ответил он, отчасти надеясь на похвальные замечания. Пиратам на «Одноглазой Пегги» его работа нравилась — почему бы ей не понравиться и ворам? Хотя Кобнеру, похоже, не нравилось ничто на свете.

Вик понемногу научился держаться на лошади, не съезжая поминутно то вправо, то влево. В животе у него впервые за много дней оказалась приличная еда. Вик устал, согрелся, укрытый плащом от ветра, и задремал.