Шрифт:
Всего с полусотней ближних ушел Куря из-под Белой Вежи к ромеям. Наследник илька, Куря надеялся на хороший прием в Константинополе.
Его и впрямь пригрели, дали большой дом на берегу Босфора, с двором, с садом, положили нескудное жалованье, давали корм ему, его людям, его коням. По большим праздникам звали к василевсу. Такова была цена воинственности печенегов.
Василевс Константин Багрянородный в наставлении юному соправителю Роману писал: «Мудрый сын радует отца, и нежнолюбящий отец восхищается разумом сына, ибо Господь дарует ум, когда настанет пора говорить, и добавляет слух, чтобы слышать». Мудрого сына василевс в первом же наставлении призывал желать мира с народом пачинакитов (так ромеи называли печенегов), «заключать с ними дружественные соглашения и договоры, посылать к ним каждый год апокрисиария (посла) с подобающими и подходящими дарами для народа и забирать оттуда омиров», то есть заложников.
Куря сам явился в заложники и был очень доволен. Святослав не достанет, и свои не достанут, а придет время, ромеи помогут занять место илька. Ильк – первый у печенегов, первым может быть только избранник бога Тенгри.
Изумленный великолепием жизни ромеев, Куря не успел затосковать по степи. Какое-то неведомое ранее чувство посасывало сердце, но слабо и пока что редко. Начал сниться один и тот же сон. Скачет Куря на коне, скачет, скачет… И больше ничего. Призадуматься бы, но тут приехали послы из Болгарии. Ожидая приема у василевса, послы времени не теряли. Разыскали Курю, явились к нему с подарками. Поднесли шелковый халат, черного коня с белыми чулками на всех четырех ногах да перламутровый ларец, полный золотых монет. Подарок показался Куре царским. Отдарить посла ему было особенно нечем. Отдал свою шапку да саблю. Подарок небогат, но с намеком: предан головой, моя сабля – ваша сабля. Болгары остались довольны.
Устроившись на широкой крыше своего дома, на просторном пуфе, Куря пил вино и наслаждался удивительным зрелищем.
В соседней бухточке, отгороженной от построек высоким холмом и садами, но доступной для его взоров, происходило странное. Две большие лодки, построенные точно так же, как боевые дромоны [83] , кружили по бухте, пока судно, выкрашенное в красный цвет, не настигло белое. Красные взяли белых на абордаж, обе стороны отчаянно рубились саблями, но крови не было. Значит, игра: сабли не боевые.
83
…боевые дромоны… – В византийском флоте дромон или более древнее название «триера» – это длинное весельное судно, которое вмещало 230 человек команды и 60 воинов. Дромоны снабжались специальными сифонами для выброса на вражеский корабль «греческого огня» – смеси нефти, смолы и серы.
Наконец красные одолели белых и подняли на белом судне свой алый стяг. Побежденные, покорясь, сняли шлемы и, к великому изумлению Кури, оказались длинноволосыми…
– Немудрено одолеть женщин! – захохотал Куря, дивясь странным утехам ромеев.
Вскоре миниатюрные дромоны причалили, и на берег с обоих кораблей сошли одни только девы.
– Великий Тенгри! Ты это видишь! – воскликнул Куря и упал навзничь, на пуф, вдруг затосковав по своему степному гарему.
Главу морских воительниц Александру на берегу ожидал евнух из дворца августы Феофано. Государыня приглашала юную деву без промедления явиться в Вуколеон.
Быстрая разумом Александра стала думать о злосчастной лазуритовой чаше и сыскала решение самое простое…
Василисса приняла юную деву в своих покоях и позволила лицезреть багрянородных василевсов Василия и Константина [84] . Старшему сыну Феофано шел восьмой год, и ему, будь жив отец, пора было бы покинуть женскую половину. Но родной отец умер вот уже как три года, а отчим, василевс Никифор, все время пребывал в походах и пока что не вспомнил о повзрослевшем пасынке. Для всех. Для себя помнил, да так помнил, что у Феофано, когда она смотрела на своих детей, сердце останавливалось.
84
Василий и Константин… – Василий II и Константин VIII считались императорами наряду с Никифором Фокой, а позже Цимисхием.
Патриарху Полиевкту стало известно: Никифор в кругу самых преданных ему людей говорил: «У Романовых кобельков открываются глаза, коль их не утопили щенками, значит, надо оскопить теперь, чтоб даже и не помышляли о продолжении рода и о венцах».
Феофано трепетала: Никифор слишком быстр на действие – прирожденный воин. Значит, нужно было найти другого воина, еще более могучего. Взоры василиссы устремились к Иоанну Цимисхию [85] .
Никифор был обязан Иоанну восхождением на престол.
85
Иоанн I Цимисхий (ок. 925–976) – византийский император, с 969 г., из знатного армянского рода Коркуасов. Придя к власти, роздал свое имущество бедным, занимался много устройством внутренних дел, обратившись к внешним, воевал с сарацинами, одержал победу над русскими войсками при Доростоле, совершил две экспедиции на Восток, в результате которых возвратил власть над Сирией и Финикией. Ему удалось сделать и Болгарию на время провинцией Византии. Был отравлен.
Известие о скоропостижной кончине Романа застало Никифора в походе. Войско поспешило провозгласить своего командующего василевсом, но Никифор не решался надеть багряные сапоги и указывал войску на Цимисхия.
И вот Иоанн, первый, кто указал войску на Никифора Фоку, – в ссылке [86] , в Халкедоне. А всей вины – перешел дорогу брату василевса куролапату [87] Льву, предавшемуся самой бессовестной наживе. В неурожайный год куролапат скупил хлеб и стал продавать, взвинтив цену в несколько раз.
86
…в ссылке… – Цимисхий был сослан в Халкедон после конфликта с братом Никифора Фоки Львом.
87
…куролапат… – В VI в. так назывался начальник дворцовой стражи, впоследствии это стало высокой дворцовой должностью, которую занимали в основном члены императорской фамилии.
Феофано знала: сластолюбец Цимисхий безнадежно в нее влюблен, и предлагала устранить безнадежность.
Письма в Халкедон шли через лавку иудея-хазарина, где их забирал близкий к Цимисхию человек. Заговор только-только возник и требовал безупречной подготовки.
Юная Александра, исполняя церемониал приветствий перед василиссой, смотрела на нее со скрытым страхом и восхищением. Феофано прежде всего углядела восхищение. Ей захотелось приблизить юную деву. Видела Феофано и страх Александры, но кто ее не боялся? Ведь и любили ее не без ужаса. Даже сам Никифор.