Великая княгиня Ольга теперь каждый день поднималась с внуками на стену и обходила город. У Ольги всегда была с собой корзина с сухарями, и у каждого ее внука была корзина с сухарями.

Все защитники получали по сухарю, а лучники, поражавшие печенегов стрелами, – по два. Княгиня приходила не подкармливать – много ли в сухаре еды? – ободрить улыбкой, подкрепить словом, а то и молитвой.

– Терпите! – говорила она поникшим пасмурным мужам. – Печенегов тьмы, а город взять им Бог не дает. Придет князь Святослав – прыснет от Киева печенежская сила по-мышиному.

– Дождемся ли? – спрашивали Ольгу воины.

– Коли сегодня Бог все еще гневен на нас, грешников, так завтра смилостивится. У Господа есть завтра. Подождем, будет и нам солнышко, улыбка Господняя.

С княгиней и княжичами приходил Баян с гусельками. Если печенеги не подступали, не грозили, он играл и сказывал защитникам города старины о хоробрых поединщиках, о грозном царе Аттиле, о князе Кии, основателе Киева, о вещем Олеге… Мальчишеский голос у Баяна пропал, мужской не устоялся, и потому слова Баян не распевал, а выговаривал под переливы звончатых струночек.

Однажды Ярополк видел со стены Курю.

– Смотри! Смотри! – подозвал он Баяна. – Вот он – волк! Я его узнал. Смотри, какой черный конь у него! А как он смотрит на стены!

– Так бы и сожрал.

Воевода Блуд, бывший при Ярополке неотлучно, встревожился:

– Не собирается ли он пойти приступом?

– Чего ему приступать?! – горько усмехались воины. – Он ждет, когда мы друг на друга кинемся от голода.

Узнавши о таких разговорах, великая княгиня Ольга обошла вечером город крестным ходом. С иконами, с хоругвями, со свечами. Священники кропили святой водой стены и защитников.

Куря на приступ не решился. Но стоять под Киевом всей печенежской ордой было не просто: коней нужно кормить. А тут еще пошли разговоры, будто князь Святослав узнал об осаде Киева и поспешает со всей силой.

Не захотел Куря испытывать судьбу. Оставил под Киевом сына прежнего ябги Илдея, а сам, якобы для защиты кочевий, ушел на Днестр, взял с собою три тысячи воинов.

В Киеве убыли в войске печенегов не увидели, не почувствовали. Печенежская орда, обложившая город, была многолюдной.

Совсем невмоготу стало даже защитникам, а о народе что и говорить: поймать крысу – пиршество. Люди больше лежали, чем ходили.

Ну а где же была дочь Свенельда, грозная поленица? В поле. Не было от нее помощи родному городу. Увидела печенежские тьмы и поехала куда глаза глядят, сказав себе: «Обуха кнутом не перешибешь». Успокоила совесть.

Мудрая Ольга, не ведая, добрался ли хазарин Дукака до князя Святослава, осмотрела пустые амбары и кладовые, собрала вече и поклонилась народу:

– Житницы мои пусты, я отдала вам и воинам весь хлеб. Мои внуки получают на день по сухарю. Знаю, терпеть далее сил нет. Давайте же сыщем среди нас человека, который умеет говорить печенежской речью, чтоб сошел у осаждающих за своего. Пусть переплывет он Днепр и позовет на помощь воеводу Претича. Скажем воеводе правду: «Если завтра не придешь, горожане сдадут печенегам Киев – дом наш, счастье наше и слезу нашу».

И народ сказал:

– То – правда. Завтра потерпим, а на большее жизни не хватит, ибо мало в нас соков и сил.

Стали искать, кто бы смог выйти за стены и обмануть печенегов. И назвали только двух мужей, но оба не умели плавать. Тогда Ярополк указал матери и народу на старшего сына илька Юнуса. Юнус, как всегда, был со Святославом, а семейство его оставалось в Киеве. Старшая жена предводителя гузов была из рода печенежского, а сыну ее Батану было от роду десять лет.

Подумали, как одеть Батана, что в руки ему дать, подсказали, о чем он должен говорить печенегам, а главное, отняли от себя последние крохи и накормили, чтоб не утонул от бессилья в могучих водах Днепра.

Глубокой ночью спустили Батана со стены в корзине, и прополз он ужом к печенегам, и спозаранок стал ходить по стоянке и спрашивать:

– Не видел ли кто моего коня с белой меткой на груди?

Над отроком посмеивались и посылали искать ветра в поле. Закинув узду за спину, бродил Батан среди печенегов, приближаясь к реке. И когда вышел на берег, вдруг сбросил с себя кожушок да обувь и бросился в Днепр.

Тут только печенеги спохватились, прибежали к воде с луками и пускали стрелы в пловца. Батан нырял уткою и выныривал не скоро. Сильное течение несло все дальше от берега и все ближе к середине реки. Выбился Батан из сил и не стал нырять. Повернулся на спину, чтоб хоть немного перевести дух.