Шрифт:
Августа Феофано, узнав об отъезде Александры, вознегодовала, но Никифор ее успокоил:
– Они едут выказать почет царю Петру. Это паломничество будет недолгим.
Августа посмотрела на василевса, как кошка на собаку, и только что спинку не выгнула, когтями по полу не зацарапала.
Судьба Александры
Монахинь в Болгарию отправилось пятеро, с ними две послушницы: Александра и дьяконисса собора Святой Софии Нунехия. Имя Нунехия означает – ум имеющая. Нунехия и впрямь была умна, ее советы игуменья матерь Пиома принимала к исполнению.
Дорога радовала Александру, да недолго. На границе с Болгарией паломниц догнал вестник: дука Константин, благословив дочь свою, отошел в мир пращуров.
Монахини молились, Нунехия вела с Александрой добрые, полные сочувствия беседы, но слезы лились из глаз юной послушницы сами собой.
Наконец прибыли в болгарский монастырь Великомученицы Перепетуи. Война перерезала дорогу к стольной Преславе, и надо было потерпеть, подождать.
Красота вокруг была дивная. Монастырь, белый, как первый снег, сиял на склоне горы, среди зеленого кудрявого леса и был отрадой глаз для всей просторной долины. Это было хорошо, когда Господь хранил покой и мир, у войны же иные погляды. От ее взоров – в землю бы зарыться по маковку.
Александру не беспокоили тревожные разговоры монахинь о приближении русского князя Сфендослава. Ей полюбилось стоять перед иконами, вглядываться в мир Божественной тайны. Добрая Пиама много беседовала о Слове, о Любви, и Александра искала в иконах Слово и Любовь – Бога. Глазами не находила, но душой к Высшему Таинству прикасалась.
По ночам, положив перед «Спасом в Силах», своей келейной иконой, полтысячи поклонов, юная послушница ложилась спать. Думы устремлялись к почившему отцу, но зрительный образ почему-то не являлся. Все заслоняли собою письмена – имя Константин. Константин – значит твердый, постоянный. Дука и впрямь был постоянным в любви к василевсу и твердым в жизни. Он жил правильно.
– Константин, – произнесла Александра и, раздумавшись о слове, старалась угадать и в своем имени судьбу, а потом пускалась в странные мечтания.
Ей хотелось представить Слово, из которого родился весь мир: небо, земля, звезды, солнце, луна… Люди!
Александру ужасало открытие: ей чудилось, что злые слова – частица… Слова?! А ведь этого не могло быть. Злые слова совсем чужды Слову, Богу, ибо зло от сатаны.
Александра не хотела запутывать себя сложностями, старалась наполнить душу любовью и светом. И опять пыталась, чувствуя, что грешит, представить Слово, то самое первое Слово, из которого, как из почки, родился мир. С душой, напоенной Любовью, она, не познавшая земной любви, искала в себе иную Любовь, Высшую, Чистую, Пресветлую. И находила. Эта иная Любовь, от которой детей не рождается, соединяла ее с отцом, с матерью, со Словом.
Мерещилась дорога, приведшая ее в обитель Великомученицы Перепетуи. Ромеи, болгары, русичи. Сфендослав, который где-то там в ночи строит новые напасти на болгар, а шепчет-то ему на ухо злые советы братец Калокир. Веселый, радостный Калокир! Веселый и радостный, а советы подает злые.
Сон не шел. Александра прочитала «Отче наш», совершила перед иконой три сотни поклонов, но тело не утомилось, в голове было ясно. И тут, на радость ей, в дверь постучали.
Александра открыла келью: на пороге стояла Нунехия.
– Я пришла поговорить с тобой. Мать игуменья в отчаянии…
Оказалось, русские уже в долине. Какой-то городок, видимо, оказал сопротивление и теперь пылает. Матерь Пиама боялась за Александру. Юная, прекрасная да еще белица! Русские красивых женщин забирают себе в наложницы.
Александра выслушала дьякониссу и сказала легко и просто:
– Я согласна постричься. Я люблю Слово, Бога моего, Пресветлого Иисуса Христа. Добрая Нунехия, пойди к матери Пиаме и скажи: Александра приготовила себя в невесты.
Обряд пострижения совершили в ту же ночь, а утром в монастырь явился сам князь Святослав.
Монастырской казны не тронул, хлеб забрал. Ночевал со своими приближенными в трапезной. Никого из монахинь люди Святослава не обеспокоили, и насельницы воспряли духом.
Игуменья монастыря, посовещавшись с игуменьей Пиамой, решила поднести князю для его христолюбивой матери, великой княгини Ольги, серебряное распятие и прекрасную икону Великомученицы Параскевы. Умная Нунехия тотчас подала совет:
– Подношение пусть сделает инокиня Апфия. Она сможет спросить князя о своем родственнике Калокире. Он устроит нашу судьбу.
Игуменьям совет показался разумным. Инокиня Апфия, так теперь звали Александру, тоже была рада послужить божескому делу и сестрам монахиням.
Святослав уже собирался уезжать. Он принял икону и распятие и, зорко глянув на юную инокиню, сказал стремянному:
– Подай и для нее коня!
Бедная Пиама рухнула князю в ноги:
– Нельзя забирать монахиню в мир! Это святотатство! Она – невеста Бога Иисуса Христа!